Крисп закрыл военный журнал, поставил его на полку большого книжного шкафа в отделе периодической печати и направился к выходу из Ленинской библиотеки. Он довольно часто захаживал в Ленинку, как называли главную библиотеку страны все студенты (он еще не забыл свои студенческие годы, да и разве можно их забыть), и был единственным среди своих сослуживцев из военной прокуратуры, кто имел читательский билет и время от времени посещал здание, находящееся над одноименной станцией метро.

Розин постоянно беззлобно подтрунивал над ним, говоря, что тот не иначе как собрался писать диссертацию. Крисп в ответ лишь усмехался. Он наверняка бы занялся диссертацией, если бы не был так увлечен своей работой.

Самоубийство начальника военторга, конечно, его заинтриговало. Дело было не столько в самом факте этого резонансного происшествия, сколько в том, что все то огромное дело о злоупотреблениях в системе военторга начиналось несколько лет назад на глазах у Криспа. Он помнил совещания у военного прокурора Московского военного округа, помнил доклады руководителей следственной группы, помнил схемы, которые вывешивались на доске, о том, как проходили хищения, помнил, как военный прокурор буквально осыпал благодарностями всех, кто участвовал на начальном этапе расследования.

Помнил он также, как шушукались другие следователи и прокуроры, которые говорили, что военному прокурору Московского военного округа не дают покоя лавры участников расследования «рыбного дела», когда на скамье подсудимых оказались высокопоставленные чиновники, включая министра рыбного хозяйства, и что прокурор перед уходом на пенсию (ему оставалось служить еще два года) хочет получить свои пять минут славы.

(«Рыбное дело» стало раскручиваться в 1976 году и было связано со вскрывшимися злоупотреблениями в сети так называемых фирменных магазинов «Океан». Примечательно, что на первом этапе фигурантами дела стали директора Фельдман и Фишман (прямотаки говорящая фамилия в последнем случае). Руководитель СССР Леонид Брежнев дал поручение подключиться к делу сотрудникам КГБ. В результате заместитель министра рыбного хозяйства Владимир Рытов был расстрелян, а его непосредственный начальник – министр Александр Ишков был уволен с должности и избежал смертного приговора только благодаря личному указанию Брежнева его не трогать.)

Сам Крисп про себя удивлялся, зачем так широко освещать ход расследования хищений в системе военторга. Пусть даже все эти схемы докладывались на совещании и не предназначались для непрофессиональных глаз, но все равно зачем трубить в фанфары, пока дело не передано в суд (как минимум, а как максимум хорошо было бы дождаться обвинительного приговора). Каким-то десятым чувством Крисп ощущал приближение катастрофы. И эта катастрофа разразилась спустя полтора года. Сначала руководитель следственной группы ушел на повышение, а затем стали вскрываться факты фальсификации доказательств, находящихся в деле о хищениях в военторге. Во избежание нарастающего скандала военный прокурор Московского военного округа был немедленно отправлен на пенсию (так что свои пять минут славы он получил, но получил таким вот витиеватым образом), а следователи из следственной группы направлены по местам своей постоянной службы (некоторых отправили в другие весьма отдаленные гарнизоны формально тоже на должности, которые были выше, чем те, которые они занимали до этого).

Дело о хищениях в военторге после этого практически встало. Крисп, разумеется, специально им не интересовался, но сослуживцы втихомолку толковали о том, что за прошедший год по делу не было произведено ни одного следственного действия. Поговаривали также, что немногочисленные фигуранты (мелкие сошки по большому счету), которые были в ходе предварительного следствия арестованы, давно выпущены из следственных изоляторов.

Самое главное, что начальник военторга даже в те моменты, когда тучи над его головой, казалось, сгустились самым темным образом, не был не только не арестован, но даже не был допрошен. Будто бы разрешение на его допрос следовало получить чуть ли не у министра обороны, а тот такого разрешения вроде как не дал.

Крисп полагал, что, скорее всего, до министра просьба о допросе не дошла. А не дошла эта просьба потому, что просьбы не было.

Конечно, Крисп не был посвящен в детали расследования о хищениях в военторге, но из тех схем, которые демонстрировались на совещаниях, он отлично понимал, что до фиксации, как говорится, железобетонных доказательств ребятам из следственной группы было очень далеко.

Дела о хозяйственных преступлениях всегда были самыми сложными (это вам не мордобой между сослуживцами доказывать, который пусть даже назывался страшным словом «дедовщина»). Дела о махинациях в сфере торговли вообще были уделом элиты представителей следствия. Не случайно следователи, которые ими занимались, всегда были как минимум «важняками» (следователи по особо важным делам), и не случайно таких следователей в прокуратуре было всегда очень мало. Многие из них, помимо юридического образования, имели экономическое, а нередко и еще какое-либо. Причем они находились в состоянии постоянного совершенствования собственных знаний, все время учились на курсах переподготовки и проходили их в весьма элитных учреждениях, например в Институте повышения квалификации руководящих кадров прокуратуры СССР (бывших высших курсов переподготовки руководящих работников прокуратур республик, краев и областей), в том числе и за рубежом, между прочим, в странах социалистического лагеря, куда они отправлялись на стажировку.

В военной прокуратуре таких следователей, по мнению Криспа, не было ни одного. Строго говоря, в армии ни хозяйствования, ни торговли не было. Кроме военторга, конечно. Были подсобные хозяйства при некоторых воинских частях, были и злоупотребления, с ними связанные, но это, строго говоря, были мелочи, не тянувшие на масштабные хищения.

Крисп вспомнил, как впервые столкнулся с буднями военторга, когда проходил вместе с другими студентами военные сборы под Клином. Многие студенты, избалованные домашней едой, плохо переносили солдатскую кухню и ходили питаться в солдатскую чайную, «чапок», как это небольшое заведение называлось на солдатском сленге. В «чапке» была продавщица в традиционном белом фартуке с косынкой на голове, ей было на вид тридцать с небольшим лет, она была миловидна и приветлива. Студентов она, конечно, отличала, смеялась над их необычными шутками, а студенты едва ли не полностью скупали пирожки, имевшиеся в наличии, чем вызывали естественное недовольство у солдат. Насколько помнил Крисп, дошло даже до ограничений в продаже пирожков для студентов, что, впрочем, вскоре было отменено (видимо, просто увеличили количество поставляемых продуктов специально под студентов).

В то время Крисп не особенно задумывался о том, что такое военторг, для чего он создан и как функционирует. Единственное, что он знал: товары в военторге отличаются по качеству и ценам в лучшую сторону и есть определенные товары, которые продаются только военным.

Теперь, спускаясь в метро «Библиотека имени В. И. Ленина», он думал о странностях в системе управления военторгом, который в течение долгого времени находился в подчинении двух ведомств. Главвоенторг подчинялся и Наркомату обороны СССР, и Наркомторгу СССР, что усложняло работу всей системы военторгов. Доходило до абсурда, когда военторгам отказывали в строительстве помещений на территории воинской части и в ремонте автотранспорта в воинских частях, несмотря на то что этот автотранспорт занимался только тем, что доставлял товары в военные магазины («чапки» в первую очередь).

Крисп слышал, что логичное объединение системы военторгов под единое начало, которым должен был стать Наркомат обороны, наталкивалось на препятствие со стороны Наркомторга, что было вполне естественно, поскольку Наркомторг не хотел отпускать от себя такой лакомый кусок, который приносил стабильную прибыль, причем безо всякого риска (ведь все убытки покрывались за счет государства). Но против объединения, как ни странно, выступал и Наркомат обороны. Военные опасались, что система торговли в их ведомстве может привести к злоупотреблениям со стороны тех лиц, которые вместе с этой системой придут (сами военные торговлей заниматься не умели, да и не хотели).