– А вот и пистолет, – сообщил Сергей, аккуратно доставая из-под шкафа, рядом с которым лежал труп, пистолет марки Макаров, такой же ПМ, который Крисп сегодня уже описывал на другом месте происшествия.

– Пакуем, – отозвался Андрей и вынул из криминалистического чемоданчика полиэтиленовый пакет.

Крисп оторвался от протокола и задумчиво произнес:

– Как он туда попал?

– Под шкаф? – уточнил Сергей. – Отдача, наверное.

– Может быть, – сказал Крисп и вернулся к описанию спальни.

«Вполне может быть, что во время рокового выстрела рука самоубийцы дрогнула, и пистолет выскользнул и под давлением пороховых газов полетел под шкаф», – мысленно объяснил себе местонахождение пистолета Крисп. У девятимиллиметрового Макарова (ПМ), который был принят на вооружение в 1951 году вместо, как считалось, устаревшего ТТ (Тульский Токарев – пистолет, разработанный тульским оружейным мастером Федором Федоровичем Токаревым, первый отечественный самозарядный пистолет), отдача во время выстрела была вполне себе приличной. Пистолет Макарова (ПМ) стал одним из самых распространенных пистолетов в мире. Им были вооружены не только военнослужащие Советской армии (главным образом офицеры), но и сотрудники правоохранительных органов, а также многие сотрудники специальных военных и военизированных подразделений. По советской лицензии ПМ производился в странах социалистического лагеря Восточной Европы, а также в других странах мира. ПМ весил восемьсот десять граммов, был прост в обращении и надежен при стрельбе. Убойная сила пули сохранялась до трехсот пятидесяти метров, так что выстрела в рот для сведения счетов с жизнью было более чем достаточно.

Подумав так, Крисп сказал:

– Надо проверить, сколько патронов в магазине.

– Семь, – тут же ответил Сергей. – Все сходится.

У ПМ была одна конструктивная особенность, в конструкции был применен свободный ударник, имеющий пружину, которая должна была удерживать его в заднем положении. Из-за этого пистолет при падении мог самопроизвольно выстрелить. Но в данной ситуации учитывать такую вероятность было бессмысленно. Сложно было себе даже теоретически представить, что пистолет самопроизвольно выстрелил начальнику военторга прямо в рот.

– Гильза еще должна быть, – сказал Крисп, обращаясь сразу и к Андрею, и к Сергею. – Вот она действительно могла отрикошетить куда угодно.

– Ищем, – сказал Андрей.

В спальне все было аккуратно, все на своих местах. Крисп всегда завидовал такому порядку. У него-то порядка не было ни на рабочем столе, ни дома. Как в таких случаях обычно говорят, царил творческий беспорядок. На самом деле никакой не творческий, а самый обычный беспорядок. Раз в год Крисп пытался разобраться в бумагах, наваленных на столе дома и на работе, что-то мужественно выкидывал, и очень скоро именно эта выкинутая бумажка, которая в течение года ему была совершенно не нужна, вдруг оказывалась необычайно востребованной.

После того как Крисп закончил описание спальни (гильза нашлась возле окна, при этом Крисп не нашел, как ни искал, следы на шкафу возле трупа или на стене, где она могла оставить отметину, когда рикошетом полетела после выстрела к окну, что, впрочем, вполне могло быть объяснено хорошим качеством шкафа и стены, о чем, естественно, он писать в протоколе не стал – только сухие факты, где и как была обнаружена гильза), он обошел все комнаты и вышел в прихожую. Генералов стало там еще больше, плюс еще несколько старших офицеров в звании полковника и три человека в гражданском.

«Особисты», – подумал Крисп. На него никто не обратил внимания, военачальники тихо перешептывались между собой.

Начальник военторга – это, конечно, не министр и даже не командующий военным округом, но тоже величина не маленькая. И звание генерал-полковника интендантской службы имел.

Кроме того, начальник военторга – это человек, как говорится, со связями. Советская торговля – это особая система отношений, государство в государстве. В условиях хронического дефицита посредством торговли можно стать человеком, обладающим не только деньгами (в советской системе координат деньги это не главное), но и высокопоставленными покровителями. Торговля – не только двигатель прогресса, как говорил известный сатирик и эстрадный артист Аркадий Райкин, но и двигатель карьеры, как не без оснований полагал знакомый Криспа из ОБХСС, с которым они как-то столкнулись по делу об одной небольшой краже из магазина, совершенной несколькими солдатами. Этот же знакомый вывел замечательную формулу, которую пытался последовательно претворять в жизнь, причем далеко не всегда без успеха: сколько лет торгаш проработал в магазине, на столько лет он должен быть посажен. Кстати, такой же точки зрения придерживался подполковник Розин, нынешний зональный военный прокурор, которому подчинялся Крисп.

Черный юмор среди прокурорских работников распространен не в меньшей степени, чем среди медиков. Оно и понятно, и там и там люди сталкиваются со смертью и чьей-то трагедией. Зацикливаться на этом – прямая дорога к психиатрам или надо просто искать другую работу.

Крисп не разделял таких радикальных взглядов по поводу «посадок», но отдавал себе отчет, что, как ее тогда втихую называли, «торговая мафия» имеет собственные щупальца во многих кабинетах советских государственных учреждений.

Сбоку к Криспу незаметно подошел Розин и, взяв его под локоть, вывел на лестничную площадку. Там возле двери по-прежнему стоял высокий капитан в общевойсковой форме Вооруженных Сил СССР. Крисп машинально отметил ничего не выражавшее лицо капитана, а также то, что его форма навряд ли имеет место к его действительному месту прохождения службы.

Вместе с Криспом Розин вышел на улицу, достал мятую дурно пахнущую сигарету и с наслаждением затянулся. Крисп попытался увернуться, но струя вонючего дыма обдала его с головы до ног.

– Ну что? – спросил Розин.

– Самоубийство, – ответил Крисп.

– Точно?

– В смысле? Что ты хочешь услышать? – не понял Крисп.

– Дело будет нешуточное, – после паузы произнес Розин. – Дым будет стоять коромыслом.

И Крисп, и Розин как раз сейчас стояли в облаке вонючего дыма от сигареты Розина, – отметил про себя Крисп.

– Понятно, – сказал Крисп.

– Вряд ли, – сказал Розин. – Ты в курсе про дело по военторгу?

– Как все.

– Как все, – передразнил Розин. – Если ты помнишь, дело было о хищениях на миллионы. По нему успели отчитаться на самый верх.

– На самый? – спросил Крисп.

– Не ерничай, – ответил Розин. – Некоторые из наших умудрились даже внеочередные звания получить, а кое-кто и повышение по службе.

– Слышал об этом, – сказал Крисп. – По-моему, в числе последних и ты оказался.

– Да, – с усмешкой согласился Розин.

Розин не обиделся. Они с Криспом давно друг друга знали и могли говорить открыто.

– Только потом все пошло наперекосяк. Следственную группу поменяли, дело заволокитили, и оно начало разваливаться на глазах.

– Ну да, – подтвердил Крисп.

Крисп присутствовал на совещаниях, когда членов следственной группы хвалили, и на других совещаниях, когда членов этой же следственной группы по делу военторга поносили последними словами.

– Думаешь, самоубийство начальника с этим связано? – спросил Крисп.

– А это самоубийство? – спросил Розин.

Крисп пожал плечами:

– Никаких фактов, что это не самоубийство, я не нашел.

– Не нашел, – как эхо повторил Розин.

Он бросил окурок на тротуар, пожал руку Криспу, развернулся и направился в сторону подъезда.

– Кто будет надзирать за делом? Кому докладывать? – спросил ему вслед Крисп.

– Пришли протокол осмотра места происшествия мне, – ответил Розин. – Там видно будет.

Неожиданно Розин остановился и вернулся. Он был хмур и не вполне на себя похож, из чего Крисп сделал для себя вывод, что дело о самоубийстве начальника военторга для Розина имеет серьезное значение. Крисп давно таким уставшим Розина не видел, ему даже показалось, что тот постарел.