В кабинет вошел спаситель Криспа Петр Гаврилович Свищев.

– Проходите, – встав из-за стола, приветствовал его военный прокурор, поздоровавшись с ним за руку, впрочем, как и со всеми присутствующими до этого. – Ждали только вас.

– Извините, – сказал Свищев. – Исполнял ваше поручение, товарищ полковник.

– Да, знаю, – ответил военный прокурор и вновь занял свое место за рабочим столом. – Прошу майора Свищева устно доложить об итогах исполнения поручения. Сидя. У нас с вами рабочее совещание.

– По вашему поручению, товарищ полковник, и по согласованию с моим руководством мы провели оперативную разработку подозреваемого и установили, как вы и предположили, наличие у него заграничного паспорта и необходимых документов на выезд из страны, – доложил майор Свищев.

– Предположил не я, а капитан Крисп, которому вы спасли жизнь, – сказал военный прокурор. – Кстати, он вам ящик коньяка поставил? Главному военному прокурору обещал.

– Привез, – улыбнувшись, ответил Свищев, – хотя это лишнее.

– Ничего-ничего, – сказал военный прокурор. – Обещал, пусть выполняет.

В это время дверь в кабинет вновь приоткрылась и на пороге возник ординарец.

– Прибыл начальник КЭЧ Московского гарнизона.

– Пусть заходит, – приказал военный прокурор.

В кабинет вошел статный генерал с седыми висками, тот самый, которого Крисп видел, когда приехал на место осмотра теперь уже совершенно точно убийства начальника военторга. Того самого генерала, кто был на месте происшествия и не приехал к военному прокурору требовать скорейшего завершения расследования мнимого самоубийства, поручив это неблагодарное дело своим сослуживцам, а также, по-видимому, близким знакомым из сфер, приближенных к политической элите.

Начальник КЭЧ вошел в кабинет и остановился, с удивлением оглядывая присутствующих.

– Проходите, присаживайтесь, – обратился к нему военный прокурор, вставая из-за стола и здороваясь с вновь пришедшим за руку.

– Куда присаживаться? – растерянно спросил начальник КЭЧ.

– За стол, – ответил военный прокурор. – Вот хотя бы рядом с подполковником Розиным. Вы ведь с ним знакомы?

– Знаком, – также растерянно ответил начальник КЭЧ.

Крисп, как и многие в военной прокуратуре, с некоторым недоверием относился к Квартирно-эксплуатационной части, сокращенно КЭЧ. КЭЧ занималась обеспечением военнослужащих служебными квартирами, и в ее ведении находились многие вопросы бытового характера настолько же мелкие, насколько необходимые. В том числе КЭЧ занималась распределением служебного жилья для военнослужащих, ремонтом и строительством как жилья, так и военных объектов, контролем за правильным использованием земельных участков, закрепленных за Министерством обороны (а таких было немало, с учетом не только санаториев, но и военных полигонов), обеспечением воинских частей материалами для эксплуатации военных объектов. Кроме того, КЭЧ занималась капитальным и текущим ремонтом, обеспечением воинских частей топливом, финансированием квартирно-эксплуатационных расходов воинских частей, подготовкой заключений по ходатайствам командиров воинских частей о выдаче инспекторских свидетельств на списание преждевременно изношенных и утраченных материальных ценностей квартирно-эксплуатационной службы. Формально КЭЧ была воинской частью со всеми полагающимися атрибутами, включая номер части и т. д. Но эта воинская часть была очень своеобразной. Начальник КЭЧ имел право назначать и проводить проверки, давать указания командирам других воинских частей по вопросам технической эксплуатации, сохранности, содержания и сбережения казарменно-жилищного фонда и других коммунальных сооружений, сохранности оборудования фонда и сооружений, квартирного имущества, а также проверять исполнение таких поручений. Понятно, что многие командиры сильно зависели от начальника КЭЧ и всячески старались иметь с ним хорошие, если не дружеские отношения. При этом начальник КЭЧ Московского гарнизона был близок к командующему округом, а также, в отличие от многих других военных начальников, имел деловые связи в исполнительном комитете Москвы. Другими словами, считался своим в кругу очень влиятельных политических деятелей Советского Союза. Ведь председатель исполкома Москвы входил по должности в Политбюро.

Подчинялся начальник КЭЧ Московского гарнизона непосредственно начальнику Главного квартирно-эксплуатационного управления Вооруженных Сил СССР, поэтому имел звание генерала, хотя должность рядового начальника КЭЧ соответствовала всего лишь воинскому званию майора.

Крисп жил в квартире родителей, которая никакого отношения к КЭЧ не имела. В этом смысле он был от КЭЧ совершенно независим. Но абсолютное большинство военнослужащих, особенно офицерского состава, в бытовых и жилищных вопросах целиком и полностью находились, что называется, под КЭЧ. С одной стороны, звучит странно, поскольку военный прокурор мог назначить проверку начальнику КЭЧ со всеми вытекающими отсюда последствиями (всегда найдутся недостатки, недочеты, а если хорошо поискать, то и незначительные злоупотребления), но, с другой стороны, у начальника КЭЧ по всем вышеизложенным причинам (все хотели иметь жилье, все хотели, чтобы их объекты были должным образом отремонтированы, все хотели, чтобы их бытовое обслуживание было на высоте) всегда были очень влиятельные покровители, и проверка военного прокурора могла бумерангом отразиться на нем самом и на военной прокуратуре.

– Итак, – продолжил военный прокурор, – не догадываетесь, по какому вопросу вас пригласили?

– Нет, – все так же напряженно, но уже начиная приходить в себя, ответил начальник КЭЧ.

– По поводу убийства начальника военторга, – сказал военный прокурор.

– Убийства? – опять растерялся начальник КЭЧ.

– Убийства, – подтвердил военный прокурор. – Но об этом после. Скажите, пожалуйста, что вам известно о людях, шантажировавших подполковника Главной военной прокуратуры Розина?

Начальник КЭЧ с ужасом поглядел на военного прокурора, потом перевел взгляд на Розина, с которым сидел рядом, и заявил:

– Товарищ полковник! Потрудитесь объясниться! Что происходит? Это допрос?

Военный прокурор слегка усмехнулся и сказал:

– Нет. Это не допрос. Пока что это беседа. Но будет и допрос, не сомневайтесь.

– Я никого не шантажировал, – едва не крикнул начальник КЭЧ.

– Вы – нет, – сказал военный прокурор. – А кто? Кто по вашему указанию шантажировал Розина и угрожал его семье?

– Что вы себе позволяете! – вскочил на ноги начальник КЭЧ. – Я буду жаловаться.

Розин напряженно взирал на происходящее.

– Разумеется, – спокойно сказал военный прокурор. – Тем более что ваш непосредственный начальник уже был у меня. Расспрашивал про смерть начальника военторга. Не по вашему ли наущению? Это ведь легко проверить, не так ли?

При этих словах военный прокурор снял трубку телефона и взял многозначительную ту самую «мхатовскую» паузу.

В этот момент Крисп понял, кто был у военного прокурора, когда тот так неожиданно его вызвал и так умело не дал ему ничего сказать по делу о якобы самоубийстве начальника военторга. Это был начальник Главного квартирно-эксплуатационного управления Вооруженных Сил СССР.

«А я-то подумал, что главный в этом деле начальник КЭЧ, – с досадой на себя подумал Крисп. – О, нет. Все намного серьезнее».

Начальник КЭЧ тяжело сел на стул и облокотился на стол. Военный прокурор положил телефонную трубку обратно на аппарат. Наступило молчание.

– Я никого не шантажировал, – тихо произнес начальник КЭЧ. – Я только хотел, чтобы эта история с самоубийством начальника военторга побыстрее закончилась.

– Ну да, – сказал военный прокурор. – Поэтому те, кому вы приказали, стали названивать подполковнику Розину и угрожать расправой его детям.

– Я таких указаний не давал, – сказал начальник КЭЧ.

– Эксцесс исполнителя? – спросил военный прокурор. – Вы всего лишь хотели, чтобы Розин был, так сказать, под вашим контролем? Понимаю. А кто передавал Розину указания, что делать, а что не делать по делу о самоубийстве?