Судьба Залесского туманна. Точных сведений о том, что с ним происходило после 1917 года, нет. Известно, что умер он 30 июня 1933 года (то ли умер, то ли был репрессирован).

Крисп обратил внимание, что здание давно не реставрировалось. Были видны не только подтеки, но и отслоившаяся штукатурка и даже трещины.

«Прямо символ нашего современного государства, – подумал Крисп. – Везде подтеки, трещины, а мы как будто ничего не замечаем».

Расхаживая по залам второго этажа военторга и вскользь глядя на прилавки, Крисп думал о том, кто и что стоит за убийством начальника военторга. Вместе с лейтенантом Петровым и с помощью особистов они самым тщательным образом проверили всю финансовую сторону работы военторга. Начальник военторга, что называется, ни в чем себе не отказывал, содержал две семьи, имел две хорошие квартиры (одна для второй жены), дачу, еще одну квартиру снимал для молодой любовницы. Но все это вполне укладывалось в весьма высокое денежное содержание, которое он получал. Плюс квартиры и дача были государственными, то есть платил он только за коммунальные платежи. Служебная машина тоже не требовала дополнительных финансовых затрат. Что касается уголовного дела, которое было против него возбуждено, то оно не имело никаких судебных перспектив. Крисп после внимательного изучения всех документов был в этом уверен. Хищения были, но незначительные и в основном совершались путем пересортицы, когда товар более низкого сорта продавался по завышенной цене и наоборот. Для советской торговли это было не исключением, а правилом, следствием издержек социалистической экономики и отсутствия эффективного рыночного механизма спроса и предложения. Все эти манипуляции делались в основном ради обеспечения пресловутого плана. Начальник военторга в этом смысле был не лучше и не хуже других работников отечественной торговли. Если только за это его надо было судить, то тогда всех остальных руководителей надо было точно так же судить. Но это сделать было невозможно хотя бы потому, что остановилась бы вся торговля.

Тем не менее поначалу уголовное дело против начальника военторга велось довольно ретиво. И даже высокие покровители начальника военторга ничего не могли поделать. Как установил с помощью военного прокурора Московского гарнизона Крисп, указание на возбуждение уголовного дело дал Главный военный прокурор. Правда, не в отношении конкретно начальника военторга, а просто по фактам пересортицы. По утверждению военного прокурора Московского гарнизона, никакой тайной подоплеки не было, решение о возбуждении уголовного дела принималось после проведения комплексной проверки, а такая практика для военной прокуратуры была обычной. И Крисп это хорошо знал. Другое дело, сам ход расследования был необычным – из огня да в полымя. То везде отчитались, что раскрыли массовые хищения, то сами же стали замыливать результаты собственного расследования.

Крисп спустился вниз на первый этаж и посмотрел наверх. Красивое здание.

«Странная за нами с лейтенантом Петровым была слежка, – рассуждал про себя Крисп. – Не просто непрофессиональная, а нарочито непрофессиональная. Как будто не следили, а просто хотели вывести из равновесия. Не так ли поступали в отношении Розина?»

Крисп не отменил своего решения встретиться с Розиным и расставить все точки над «i». Он теперь знал наверняка, почему Розин так странно себя вел. Знал о том, что Розину угрожали, угрожали, что похитят его детей. Именно поэтому он их спрятал вместе с женой. Но спрятал ненадежно, потому что особисты их нашли, знали, что его жена и дети живут в деревне в Подмосковье на даче у близких друзей-музыкантов Розина. (У прокуроров широкий круг общения, многие представители так называемой богемы на всякий случай стараются с прокурорами дружить. И в искренности дружбы Розина и очень известных музыкантов одной из первых в стране рок-групп Крисп не сомневался. Розин и сам был не чужд увлечению музыке и даже втихаря пописывал песенки, которые затем его приятели под различными псевдонимами, скрывавшими авторство истинного их сочинителя, исполняли.)

«Раз нашли особисты, значит найдут и те, от кого Розин пытается свою семью спрятать, – думал Крисп. – И лучшее средство защиты в этой ситуации – это нападение. Поэтому мне Розин должен назвать фамилии тех, кто ему угрожает».

Крисп подошел к телефону-автомату, который был на первом этаже недалеко от выхода, и стал искать две копейки. Увы, вся мелочь была потрачена. Крисп знал, что никто ему две копейки не даст, поэтому он пошел в буфет и стал внимательно смотреть на напитки, которые ему надо было приобрести, чтобы получить сдачи две копейки. Наконец он выбрал чай, дал буфетчице десять копеек и получил сдачу пять и две копейки. Отхлебнув горячий, но совершенно невкусный чай, Крисп вежливо поблагодарил буфетчицу, которая за качество товара не несла никакой ответственности (очередные парадоксы советской торговли и советского общепита), и сказал:

– Красиво у вас тут.

Та немедленно отозвалась.

– Да. Только недолго осталось.

– В смысле? – не понял Крисп.

– Сносить нас вроде как собираются.

– Да? – искренне удивился Крисп. – Не знал.

– Так такие вещи никогда не афишируют. Вот моя мама, например, жила напротив храма Христа Спасителя. Вчера был храм, а завтра не стало. И никому ничего заранее не говорили. В начале декабря 1931 года взяли и взорвали.

– Москвичка? – спросил Крисп.

– Москвичка, – подтвердила буфетчица. – Только вот где работу искать, если наш военторг ликвидируют?

– Да, – с сочувствием сказал Крисп и пошел к телефону-автомату.

Он набрал номер экспертов, и те подтвердили встречу, назначив ее на семь вечера. Крисп проворчал, что, мол, поздновато, но сошлись на том, что встреча будет в Чертаново рядом с Битцевским парком, где жил Сергей и Крисп по случаю тоже.

Крисп вышел на улицу, оглянулся на здание. Времени было еще достаточно, и он решил пойти в кино, благо старейший московский кинотеатр «Художественный» был совсем рядом.

Его охватило неясное ощущение. Ощущение, что вроде как он все понял. Крисп остановился и задумался.

«Надо позвонить лейтенанту Петрову, пусть проверит, – подумал Крисп. – Но сначала уточню все у экспертов и переговорю с Розиным».

– Привет, – сказал Крисп и поздоровался за руку сначала с Сергеем, потом с Андреем.

– Привет, – ответили те.

Все сели за стол. Официантка принесла салаты и чай.

Они встретились в кафе, которое было то ли кооперативным, то ли пока еще государственным. В любом случае цены уже были почти что рыночные. Но зато здесь были тихо, чисто и не шумно.

– Как дела? – спросил Сергей.

– Дела у прокурора. В моем случае – у военного, – дежурно пошутил Крисп.

– Ну-ну, – сказал Сергей.

Крисп отметил про себя, что Сергей сознательно взял на себя роль лидера. Андрей пока отмалчивался и вообще был, кажется, немного растерян.

– Что за срочность? – спросил Сергей. – И почему встреча не на Петровке?

Крисп решил не торопить события и сказал:

– А вы оба в этом районе живете?

Сергей откинулся на спинку стула. Они с Андреем переглянулись.

– Нет, – ответил Сергей. – Андрей живет в Беляево. Вот специально притащился. Так в чем дело?

– А я вот живу недалеко. В районе Балаклавского проспекта, – сказал Крисп и отметил, что Сергей усмехнулся.

«Знают», – подумал Крисп, и его это раздосадовало, хотя он понимал, что оперативникам пробить его адрес ничего не стоило.

Крисп пригубил чай, взял в руки вилку и поковырялся ею в салате.

– Хочу уточнить насчет экспертизы, – сказал Крисп и продолжил: – Значит, экспертизу по пистолету не назначали.

– Не назначали, – сказал Сергей.

– Но вы ведь ее все равно провели, – сказал Крисп.

Сергей и Андрей вновь переглянулись.

– В чем дело? – жестко спросил Сергей, снял очки и протер их носовым платком, который вынул из кармана брюк.

Крисп отложил вилку в сторону и пристально посмотрел на Сергея.