– Ну вы же знаете, выводы делать – это прерогатива следователя, – слегка усмехаясь, проговорил Шульц.

– Да, – согласился Крисп, хотя совсем недавно он был в диаметрально противоположной ситуации, когда как раз эксперты пытались делать выводы.

– Что касается причины смерти, то она очевидна – он умер в результате пулевого ранения головы, путем произведения выстрела в ротовую полость. И отвечаю на ваш пока не заданный вопрос – синяков и других видимых повреждений я на теле не наблюдаю.

– Зубы? – спросил Крисп.

– Понимаю, – ответил Шульц. – Нет, не выбиты, если вы о том, что ему насильственно вставили дуло пистолета в рот. Все на месте. Причем в очень хорошем состоянии. Резцы так вообще как у зверя, острые прямо как лезвие бритвы. Вообще, должен вам сказать, что покойный держал себя в хорошей физической форме. Скажу вам больше. Если гипотетически предположить, о чем вы если и не думаете, то как следователь думать должны, что не он сам, возможно, покончил с собой, то, учитывая его мускулатуру, сделать это было бы довольно непросто. Он должен был бы очень активно сопротивляться.

– А если был пьян? – спросил Крисп.

– Это могло упростить дело, – сказал Шульц. – Но в его крови всего половина промилле алкоголя. А это для его комплекции совсем немного.

«Формула Видмарка», – машинально про себя отметил Крисп, вспомнив курсы повышения квалификации, на которых профессор из Научно-исследовательского института прокуратуры СССР рассказывал о шведском ученом, который в 1920-х годах провел исследования о концентрации алкоголя в крови человека и опубликовал на эту тему статью «Теоретические основы и практическое использование судебно-медицинского определения алкоголя».

– На каждого алкоголь действует по-разному, – сказал Крисп.

– Верно, – согласился Шульц. – Но тут уж, как говорится, ваше дело все выяснять. Еще раз повторю то, что вижу я: этот человек при жизни был совершенно здоров, и следов постороннего насилия на его теле я не нахожу.

Закончив свою тираду, Шульц в упор посмотрел поверх очков на Криспа, оглянулся на стол, на котором лежал труп женщины, и сказал:

– В отличие от его жены.

Крисп также посмотрел на труп женщины на соседнем столе.

– Это его жена? – не смог сдержать удивления Крисп.

– Конечно, – сказал Шульц. – Ее труп привезли вчера вечером.

Они вместе переместились к другому столу.

– Вот смотрите, что мы имеем. Лицо сильно повреждено. Стреляли в упор, и похоже, что из ружья. На конечностях синяки.

– Били? – спросил Крисп.

– Я же не следователь. Но, скорее всего, сильно держали за руки. Женская кожа в отличие от мужской более восприимчива к таким нагрузкам. На ногах на лодыжках тоже синяки.

– Ноги были связаны, – предположил Крисп.

– Решайте сами, – сказал Шульц. – Думаю, точно узнаете, когда найдете того, кто ее убил.

– А не могла она себя сама? – спросил на всякий случай Крисп.

– Из ружья? Такие повреждения? – усмехнулся Шульц. – Не представляю, как она могла бы это сделать. Впрочем, других повреждений на теле нет. Но есть другое. Эта женщина имела онкологическое заболевание. И зубы у нее в отличие от мужа не ахти. Я бы даже сказал, что такое впечатление, что она и ее муж лечились у разных дантистов.

Крисп сидел в маленьком кабинете у Юры Иванова и пил растворимый кофе. Кофе был дефицитным напитком, но к врачам во все времена было особенное отношение, а патологоанатомы как самые точные диагносты, естественно, пользовались особым расположением со стороны своих коллег. Крисп один раз сам был свидетелем, когда присутствовал на вскрытии одной из жертв, дело об убийце которой он вел, как в секционную комнату прибежал врач и чуть ли не с дрожью в голосе просил уточнить диагноз его умершего пациента. По некоторым коротким репликам, которыми патологоанатом и врач обменялись, Крисп понял, что лечили больного не от того, чем он в действительности был болен. Поэтому нередко патологоанатомам перепадали от щедрот те подарки, которые несли пациенты своим лечащим врачам.

Они поговорили о жизни, Крисп спросил, как дела у Юры с его очередной новой пассией, кажется, на этот раз ее звали Оля, впрочем, Крисп не был уверен и поэтому, чтобы не разочаровывать товарища, говорил о его возлюбленной, избегая называть ее по имени. Визуально-то он ее хорошо запомнил: маленького роста, кукольного телосложения, с кудрявыми черными волосами, маленьким ротиком и большими черными глазами. Крисп почему-то думал, что новая подруга надолго у Юры Иванова не задержится, но они были вместе уже три месяца, что для Юры был если не абсолютный, то промежуточный рекорд точно.

В свою очередь Юра Иванов в очередной раз попенял Криспу, что тот до сих пор один, до сих пор мается по своей возлюбленной Юлии, которая так и не смогла выбрать между Криспом и его приятелем, в результате два года разрывалась между ними обоими, делая их отношения похожими на пресловутую шведскую семью (хорошо хоть жили они все в разных местах), от чего, похоже, больше всех страдал как раз Крисп, в чем он никогда и никому не признавался (даже себе), а потом вышла замуж за какого-то относительно мелкого служащего из МИД, предпочтя ему двух друзей, которым она морочила голову. Мелкий-то он мелкий, но за границу Юля вместе с ним уехала и жила сейчас за пределами Советского Союза, получая зарплату в конвертируемой валюте.

– Ты – эгоист, – сделал заключение Юра Иванов.

– Наверное, – согласился Крисп просто потому, что ему сейчас не хотелось вступать ни в какие споры.

– Конечно, живешь только для себя. Один в квартире. Шикуешь по нынешним меркам.

– Наверное, – сказал Крисп и добавил: – Вот в партию собрался вступать. Не знаешь, эгоистов туда берут?

– Да ладно, – отставив чашку с кофе от себя, удивился Юра. – Чего вдруг?

– С отцом советовался, – серьезно сказал Крисп. – Если оставаться в военной прокуратуре, в партию вступать надо.

– Для карьерного роста?

– В том числе.

– А еще зачем?

– Не знаю, – честно признался Крисп. – Но куда-то двигаться мы должны. Или наши идеи о коммунизме миф?

– Ну ты даешь, – сказал Юра Иванов. – Даже не знаю, что тебе ответить. По мне так главное, чтобы человек достойно жил. А все остальное… Миф не миф.

Оба замолчали, понимая, что дальнейшие рассуждения ни к чему не приведут. Наконец, Крисп попросил Юру Иванова передать ему через стол телефон и набрал номер специальной военной прокуратуры. У дежурного он спросил, на месте ли лейтенант Петров, и, получив утвердительный ответ, попросил передать ему, что он к нему едет и просит его дождаться. Дежурный хотел было позвать к телефону лейтенанта Петрова, но Крисп дал отбой и поднялся из-за стола.

– Как говорится, спасибо тебе за все и за кофе отдельно, – сказал Крисп.

– Будь здоров, – сказал Юра Иванов.

– И тебе не хворать.

Они пожали друг другу руки, и Юра Иванов сказал:

– Про партию и твои взгляды на это дело ты мне потом расскажешь поподробнее.

– Постараюсь, – сказал Крисп и признался: – Если сам разберусь.

Специальная военная прокуратура (спецпрокуратура) находилась на территории военной части и, несмотря на то что у Криспа с его удостоверением был формально свободный доступ на любой военный объект (кроме секретных, разумеется), здесь на КПП его остановили и стали связываться с командиром на предмет возможности его прохода. Получив необходимое разрешение, Крисп сразу двинулся в сторону двухэтажного здания, где, как ему сказали, находилась спецпрокуратура. Навстречу ему уже выскочил лейтенант Петров. Он был все такой же взъерошенный и суетной, как и вчера. И если вчера Крисп принял его поведение за реакцию на нестандартную ситуацию, то теперь он убедился, что это просто особенности самого Петрова. Он просто такой суетной.

– Товарищ капитан, – обратился к нему Петров, только что не отдавая честь, и то потому, что был без фуражки. – Вас ищет подполковник Розин. Он мне уже несколько раз звонил.