Я попытался представить такую женщину. Вероятно, подобные люди существуют. Они могут прекрасно себя чувствовать без романтических отношений, не искать любовников и считать одиночество естественным состоянием. Ничего невероятного в этом нет.

Но Эгва? Фери с её красотой, голосом, телом, способностью одним своим появлением заставить целый зал забыть, зачем все тут собрались. Девушка, рядом с которой мужчины начинали вести себя так, что им впоследствии наверняка бывало стыдно. Я сам мог привести несколько лично наблюдаемых примеров и вовсе не стремился расширять их число.

Но всё это не обязывало Эгву испытывать ответное желание. Вот именно. А мне очень хотелось, чтобы обязывало.

Я отложил вилку, поднялся и подошёл к окну. Внизу двигались автомобили, возле дворцового входа менялся караул. Во дворе разгружали машину с какими-то ящиками, и один из служащих спорил с водителем, указывая на документы. Ничего особенного. Обычный рабочий день.

С другим мужчиной можно конкурировать. С отсутствием потребности нельзя. Если Эгва выберет другого, я, по крайней мере, смогу попытаться понять почему. Он может оказаться красивее, интереснее, лучше подходить ей по характеру. У него могут быть преимущества, которых у меня нет. Неприятно, конечно, но вполне понятная ситуация.

Если ей требуется положение, я способен предложить положение. Деньги? Их у меня достаточно. Безопасность? Возможности обеспечить её имеются, хотя злоупотреблять государственными службами я не намерен. Свобода? Я готов не вмешиваться в её дела. Время? Я вполне способен ждать.

Но если ей вообще ничего этого не нужно, то весь перечень моих достоинств теряет значение. Не потому, что моих достоинств недостаточно. Потому что на них нет спроса.

Я довольно долго смотрел на двор. Затем вернулся к столу, сел и допил остывший кофе.

Видимо, сегодня моя профессиональная привычка анализировать спрос и предложение решила заняться личной жизнью. Результаты получались отвратительные.

Во второй половине дня я получил новую подборку газетных материалов. К этому времени редакции успели не только обсудить скандальный клип, но и собрать почти все фотографии, на которых Эгва находилась рядом с мужчинами.

Меня это не удивило. Странно было бы ожидать от прессы другого, когда сама певица на протяжении нескольких месяцев регулярно появлялась в обществе двух Авернелей, постоянно снимала откровенно чувственные сцены с актёрами и совершенно не считала необходимым объяснять публике, кого предпочитает.

Я перелистнул первые страницы и обнаружил фотографию Тарвена Рейда. Он держал Эгву за талию на съёмках предыдущего клипа. Кадр был взят из рекламных материалов, которые выпускали перед премьерой. Рейд стоял в образе короля сидов, высокий, мощный, с великолепно сделанным гримом, а Эгва находилась так близко, что её волосы касались его груди.

Разумеется, актёр исполнял роль. Я знал, что касания были предусмотрены постановкой, а выражения лиц создавались для камеры.

Однако никакое понимание профессиональных обстоятельств не мешало мне представлять собственную руку на её талии. Я помнил это ощущение по нашим немногочисленным танцам. Тонкая фигура под ладонью, лёгкость и безупречность движений, едва заметный запах её волос, когда она поворачивала голову. Эгва всегда двигалась совершенно естественно и одновременно так, что рядом с ней возникало желание забыть все обязанности и условности. Особенно неприятным оказалось воспоминание о том, как однажды она положила ладонь мне на плечо и что-то сказала совсем близко, потому что музыка мешала разговаривать.

Я тогда почти перестал слышать саму музыку. А Рейду за подобные прикосновения ещё и платили. С довольно существенной надбавкой, если верить сведениям о стоимости съёмок.

Пожалуй, в следующий раз, когда кто-нибудь начнёт жаловаться мне на тяжёлое положение сидов в киноиндустрии, я вспомню этого человека. Хотя использовать собственную ревность в качестве аргумента при обсуждении трудового законодательства всё же не стоило.

Я перевернул страницу: Лэйрен Вальдо.

На фотографии он стоял перед журналистами рядом с Эгвой, оба улыбались. В следующем материале находился кадр из клипа, где его персонаж приближался к девушке. Я знал, что между ними во время съёмок существовала тщательно рассчитанная дистанция, что насилие создавалось монтажом и что Эгва не пострадала ни от одного из этих мужчин.

Это помогало относиться к сцене разумно. Правда, не мешало вспоминать, сколько времени Вальдо провёл рядом с ней во время работы. Он видел Эгву на репетициях, разговаривал с ней, мог наблюдать, как она меняет выражение лица перед камерой, как обсуждает собственные решения с режиссёрами, как реагирует на ошибки других актёров.

Каскадёры тоже. Мужчины, которых я никогда не встречал лично, получили возможность хватать её, удерживать, прижимать к полу. Всё это происходило по сценарию, и Эгва сама определяла необходимые движения. Но однажды я поймал себя на мысли, что завидую даже им. До какого состояния надо дойти, чтобы завидовать человеку, которого наняли изображать насильника в музыкальном клипе?

Я закрыл подборку. Через минуту открыл опять.

Собственно, зависть касалась не самих действий. Я совершенно не хотел причинять Эгве боль. Не хотел пугать её, заставлять сопротивляться или вообще оказываться в положении, когда она вынуждена защищаться от меня.

Я хотел, чтобы она сама позволила мне прикоснуться. Чтобы положила мои руки туда, где ей хотелось бы их чувствовать. Чтобы приблизилась без всякой постановочной необходимости. Чтобы однажды поцеловала меня только потому, что сама этого захотела.

Всё остальное было довольно несущественными подробностями.

Я снова посмотрел на фотографию Рейда. Нет, всё-таки некоторые подробности продолжали представлять для меня интерес.

Каскадёров можно было хотя бы утешительно считать людьми, исполняющими строго определённую работу. Но оставался Леарно Вестинни. Этот чистый человек, даже не фери, не имеющий ни моего положения, ни соответствующего образования, ни особенных внешних преимуществ, проводит с Эгвой столько времени, сколько мне даже не приходится рассчитывать получить.

Он обсуждает с ней проекты, видит её в студии, ездит на съёмки, знает расписание, привычки, рабочие планы. Может в любой момент позвонить и поговорить о самом обыкновенном деле, не опасаясь, что его звонок покажется попыткой навязать ещё одно свидание.

Я могу предложить Эгве великолепный вечер. Вестинни может просто провести рядом с ней целый день.

Причём он не требовал от нее за это никакого личного внимания. Возможно, именно поэтому получал его значительно больше других.

Тут я остановился. Последнее утверждение было сомнительным. Я не знаю, что именно происходит между Эгвой и продюсером вне работы. Всё, что мне было известно, свидетельствовало о тесном профессиональном сотрудничестве. Никаких оснований предполагать романтическую связь не существовало.

Но ведь и оснований считать её невозможной тоже не было. Эгва скрывает своё прошлое настолько успешно, что никто не мог бы уверенно назвать даже прежнее место её проживания. В публичном пространстве отсутствовали бывшие любовники, школьные знакомые, родственники и люди, которые могли бы рассказать о ней хоть что-нибудь до появления у Вестинни.

Это могло означать, что любовников действительно не было. А могло означать, что они существовали в той части её жизни, о которой мы ничего не знали.

Технически выяснить это вполне возможно. Я располагаю доступом к сведениям, которыми обычный человек не мог воспользоваться. При желании можно поставить задачу и через некоторое время получить результаты. Возможно, неполные. Возможно, вообще бесполезные.

Только никакого законного основания для такого расследования у меня не имелось. И даже если бы имелось, что именно я собирался установить? Сколько мужчин было в прошлом женщины, с которой у меня нет личных отношений?

Я невольно усмехнулся. Пожалуй, следовало поблагодарить судьбу за то, что мне хватило ума не отдать подчинённым распоряжения, придуманные ради удовлетворения собственной ревности.