— Возможно, повезло. А возможно, ранение вообще ничего не изменило. Авернель мог отказаться, мог согласиться, мог узнать об истинной цели охоты только после неё. Мы не знаем.

— Дагоберт, но формулировать это как случайное спасение нашей династии... — начала Лиорана.

— Я ничего подобного не формулировал, - спокойно возразил император.

— Это сказала Иселла!

— Она предположила. Ты возразила. Тьерен объяснил, что мы знаем из документов. На этом, полагаю, можно остановиться.

Иселла смущённо улыбнулась свекрови, а потом вернулась к императору:

— Простите. Я не хотела ставить под сомнение память Авернеля.

— Ты и не поставила. Нельзя оскорбить вопросом, ответ на который неизвестен.

Я с некоторым удовольствием вернулся к завтраку. Брату удалось прекратить спор, не объявив Иселлу виновной и не дав Лиоране ни одного повода заговорить о неуважении.

Самого Авернеля мне стало немного жаль. Мой предок выиграл дуэль, получил рану, едва не умер, а теперь выяснялось, что потомки собираются благодарить его за удачное ранение. Причём не столько за то, что он сумел выжить, а за то, что оказался не в состоянии присоединиться к развлечениям друга. Довольно своеобразное отношение к династическим заслугам.

— Между прочим, пресса уже написала и об этом, — сообщил Дельран.

Лиорана закатила глаза.

— Ну конечно.

Племянник извлёк из своей папки вырезку и передал через меня отцу. Дагоберт прочитал заголовок, усмехнулся и протянул лист Тьерену, который с явным интересом разложил его возле своей тарелки.

— «РАНА, КОТОРАЯ СОЗДАЛА ИМПЕРАТОРСКУЮ ДИНАСТИЮ», — прочитал наследный принц. — Надо же.

— Ссылки на архивы у них правильные, — заметил Дельран. — Я проверил.

— А выводы?

— Обычные для газеты. Автор очень подробно объясняет, насколько иной могла бы оказаться история империи, если бы Авернель не получил ранение.

— Наверное, ему следовало проиграть дуэль, — предположил я. — Тогда у журналистов появилась бы возможность сравнить оба варианта.

Принцы дружно рассмеялись, а Дагоберт посмотрел на меня с явным удовольствием. Лиорана, напротив, осталась совершенно серьёзной. Я не стал дожидаться её замечаний и попросил племянника передать вырезку и мне.

К статье прилагался портрет Авернеля. Художник изобразил нашего предка в доспехах, с мечом и таким благородным выражением лица, что я невольно усомнился, действительно ли он понимал, кого писал. Во всяком случае, на единственном знакомом мне старинном изображении основатель династии выглядел человеком значительно менее приятным в общении.

— А ещё есть вот это, — сообщил Дельран, передавая второй лист.

«АВЕРНЕЛЬ НЕ СПАС ДЕВУ ОЗЕРА. ОН ПРОСТО НЕ ПОЕХАЛ».

Я прочитал заголовок и передал его брату. Дагоберт пробежал глазами статью, а Лиорана возмущённо воскликнула:

— Это уже оскорбление!

— Кого? — спросил брат.

— Нашего предка!

— Здесь написано, что он не участвовал в охоте.

— Здесь написано, что он ничего не сделал!

— А он действительно ничего не сделал. По крайней мере, для Девы озера.

— Дагоберт!

Император посмотрел на жену поверх газеты.

— Что?

— Иногда я совершенно не понимаю, как ты можешь так спокойно относиться к подобным публикациям.

— Лиорана, если мы начнём опровергать всё, что журналисты пишут о событиях многовековой давности, нам придётся нанять ещё одну канцелярию. А я и нынешнюю считаю слишком большой.

Брат сегодня был необычайно терпелив. Обычно после такого количества однообразных требований он предлагал жене продолжить разговор вечером наедине. Впрочем, сегодня императрица имела дело не только с мужем, но и с обоими сыновьями, невесткой и мной. Возможно, Дагоберт просто решил предоставить ей возможность убедиться, насколько бесполезны ее попытки добиться единодушного осуждения Эгвы.

— Есть и другие заголовки, — предупредил Дельран.

— Не надо, — попросил я.

— Почему? Там довольно интересно.

— Мне двух хватило.

— Ты ведь даже статьи не прочитал.

— А мне понравились заголовки.

Племянник рассмеялся, но вырезки убрал. Лиорана посмотрела на меня с привычным неодобрением, однако промолчала. Я воспользовался этим и наконец закончил мясо. После стольких разговоров оно успело остыть, но мне приходилось завтракать и в гораздо худших условиях.

Дагоберт тем временем передал все вырезки старшему сыну.

— Тьерен, подготовьте единый ответ по обращениям нобильских семей. Через твою канцелярию.

— Хорошо, отец.

— Не нужно обсуждать достоинства их предков. И наших тоже. Достаточно указать, что двор не намерен давать официальные оценки художественным интерпретациям древних легенд.

— А на требование признать легенду клеветнической выдумкой?

— Предложите заявителям представить документы, подтверждающие, что речь идёт о лицах, действительно являющихся прямыми предками их рода. Если такие документы появятся, пусть дворцовые юристы их рассмотрят.

Тьерен кивнул и сделал пометку на полях одной из бумаг, лежавших перед ним. Дельран с интересом посмотрел на брата, но вмешиваться не стал.

— И отдельно укажите, — продолжил Дагоберт, — что события на охоте являются реальным историческим фактом, подтвержденным архивными данными. Никаких заявлений о том, что наш предок не участвовал по нравственным соображениям. Мы не станем приписывать ему правильные намерения только потому, что так они лучше выглядят в современных газетах.

— А клип? — спросила Лиорана.

— Что клип?

— Ты так и не сказал, какое решение принял.

— Не запрещать.

— После всего, что мы сегодня обсуждали?

— Особенно после этого.

Лиорана некоторое время смотрела на мужа, ожидая продолжения, но он уже повернулся к Тьерену:

— Все обращения рассмотрите в обычном порядке. Если появятся новые юридические основания, доложите. Пока их нет, вмешательство двора не требуется.

— Понятно.

— Дельран в этих решениях не участвует. Так и оставим.

Младший племянник кивнул. Дополнительных распоряжений не последовало, чему я был только рад. Утром мы уже достаточно подробно обсудили и законность показа, и полицейские вопросы, и возможные последствия запрета. Теперь брат наконец подвёл итог, и я рассчитывал, что хотя бы к этой теме мы больше не вернёмся.

Однако у Лиораны оставалось ещё одно возражение.

— Значит, Эгва может и дальше делать всё, что захочет, а мы будем только читать газеты?

— Если её действия законны, то да.

— А репутация нашей семьи?

— Лиорана, — брат устало посмотрел на жену, — я не могу изменить прошлое, чтобы журналистам было удобнее писать о нем только хорошее.

— Но ты можешь хотя бы обозначить позицию двора!

— Я её обозначил.

— Отказался вмешиваться?

— Именно.

Лиорана хотела что-то сказать, но передумала. Дагоберт не торопил её, спокойно допивая кофе, а я невольно вспомнил, сколько раз за прошедшие годы наблюдал подобные разговоры. Брат мог уступить жене во множестве домашних вопросов, но, если считал решение принятым, дальнейшие возражения обычно ничего не меняли.

— Однажды эта певичка сделает что-нибудь такое, что ты уже не сможешь оставить без внимания, — произнесла наконец императрица.

— Возможно.

— И что тогда?

— Тогда и будем решать.

На этот раз Лиорана не стала продолжать. Она взяла свою чашку, обнаружила, что кофе остыл, и отодвинула её. Тьерен предложил налить свежего, но мать отказалась. Иселла тоже наконец вернулась к завтраку, а Дельран, воспользовавшись наступившим спокойствием, открыл другую папку. Я даже не стал выяснять, что там находится. После сегодняшних разговоров мне совершенно не хотелось знакомиться ещё с какой-нибудь интересной информацией.

Впрочем, кое-что меня продолжало занимать. Когда мы обсуждали последний кадр, Иселла довольно точно описала то, что я вчера почувствовал, но не сумел себе объяснить. В начале клипа Эгва была совершенно чужой. В конце она превратилась в нечто настолько страшное, что мне не хотелось бы встретиться с подобным существом. И при этом в нём обнаружилось что-то знакомое: уверенность, с которой Эгва держалась в обычной жизни, спокойствие, когда принимала решения, и та особенная манера смотреть на собеседника, от которой мне всякий раз хотелось добиться её внимания ещё сильнее.