Фальдсен не вмешивался и не пытался давать комментарии. Мне понадобился месяц, чтобы он перестал сопровождать каждый мой взгляд непрошенным объяснением, потом еще примерно столько же, чтобы прекратил спрашивать, понимаю ли я увиденное.

Я переместила внимание на шею: по коже трупа проходил широкий след от давления. Узкой борозды, которую оставили бы шнур или проволока, не было. Петля явно состояла из мягкой ткани и при затягивании захватывала значительную площадь.

— Это причина смерти?

— Да. Удушение.

Йорен взял за рукоять лампу, подтянул ее к столу и направил свет на шею. Под кожей выступили кровоизлияния, а границы следа стали видны от передней поверхности до боковой. Я проследила его направление и вернулась к повреждениям лица.

— А лицо?

— Посмертно.

Йорен дождался, пока я окончу осмотр, и вернул лампу на прежнее место. Я выпрямилась и машинально поправила манжету перчатки, съехавшую с запястья.

Патологоанатом вернулся к своему планшету.

— Это уже четвертая.

Практически каждый день я наблюдаю достаточное количество найденных трупов, чтобы они перестали существовать в памяти как отдельные события. Однако такой набор повреждений к обычным не относился. Я перебрала все свои выезды за последние месяцы и ничего похожего не нашла.

— За последнее время такого не припоминаю.

— Просто повезло. Никого от вашей группы не направляли.

Я отступила от стола, чтобы увидеть тело целиком.

— Где находили?

— В мусорных контейнерах на окраинах. Каждый раз в другом месте.

Он коснулся планшета и открыл фотографию с места обнаружения этой сидки. Большой железный бокс стоял возле бетонной стены, рядом валялись разорванные пакеты и какой-то картон. Потом Йорен перелистнул фотографию и показал следующую, где тело лежало на асфальте после извлечения из контейнера.

— Много между ними совпадений?

Йорен убрал планшет и открыл лежащую рядом папку, перелистнул несколько страниц, проверяя данные.

— Все сидки. Все молодые, возраст — от двадцати пяти до двадцати восьми. У всех причина смерти — удушение. Повреждения лица одинаковые.

Я оперлась пальцами о свободный край стола, не касаясь тела, и посмотрела на погибшую еще раз.

— А уровни?

Он коротко показал пальцем на лежащую перед нами женщину.

— Эта третий. Предыдущие — одна - первый и две вторых.

Йорен закрыл медицинскую часть папки, и, достав из внутреннего кармана три установочные карточки, протянул их мне.

— Первых трех уже опознали.

Я сняла руку со стола и внимательно рассмотрела распечатки: прижизненные фотографии, полные имена, даты рождения. Обычные сидки из обычных семей.

— Связь между ними есть?

Йорен пожал плечами и начал собирать бумаги обратно.

— Не знаю. Это не моя часть.

Я обошла стол и посмотрела на труп с другой стороны. Потом подняла ее левую руку за кисть и осторожно, не меняя положения локтя, повернула: никаких следов на запястье. Также осмотрела правую: то же самое.

— Следы фиксации есть?

Йорен покачал головой.

— Нет. Ни фиксации, ни удержания. Ничего, что могло лишить ее возможности сопротивляться.

Он подошел ко мне и указал на плечо, затем на наружную сторону предплечья трупа.

— Здесь ничего. Здесь тоже. На ногах чисто. Предварительных травм нет.

Я сместилась ниже по столу и посмотрела на лодыжки. Йорен приподнял край простыни, открывая обе ноги до колена. Никаких следов веревок, пластиковых стяжек или жесткого захвата, который пришлось бы долго удерживать.

Странно. Сидка третьего уровня не стала бы спокойно лежать, пока ее душат, и в состоянии голыми руками свернуть шею любой женщине другого фенотипа.

Я вернулась к голове.

— Токсикология что-то показала?

Йорен положил простыню обратно.

— Все чисто.

Значит, все-таки мужчина. Конечно, это не окончательный ответ и не причина прекращать проверять остальные варианты, но на этом этапе — основной. Женщина, способная без фиксации, без предварительного выключения и без оставления следов удержать сопротивляющуюся сидку третьего уровня, была бы настолько редким исключением, что начинать именно с нее не имело смысла.

Он вернулся к папке, открыл на нужном месте и добавил:

— С предыдущими то же самое.

Я снова наклонилась над шеей трупа и проследила широкий след почти до затылка.

— Чем душили, известно?

— Самого орудия нет. Остались микроволокна.

Йорен отодвинул папку и опять взял в руки планшет. Я оставалась у тела, пока он открывал нужное заключение, затем подошла к нему.

— Волокна?

— Высококачественный платочный шелк. По заключению эксперта — скорее всего, женский шейный шарф люксовой марки.

Патологоанатом показал мне на экране планшета фотографии под увеличением, потом — несколько таблиц и длинное заключение специалиста. Я прочитала итоговую часть. Тип шелка, плетение, окраска и характер следа говорили о натуральном материале элитного качества.

Йорен переключил файл.

— И у других то же самое.

Я посмотрела на новые фотографии и забрала планшет, чтобы рассмотреть получше.

— Шарф одинаковый?

— Нет. Четыре разных. Но все — из высококачественного натурального шелка. И ни одного не нашли.

Получается, обычные девушки из обычных семей и четыре разных шелковых шейных платков, цена которых, судя по заключению эксперта, составляет несколько месячных зарплат каждой из них. Сидки такое не носят, даже если бы случайно нашли или украли. Когда все общество изначально считает тебя уродливой, украшаться бессмысленно.

Я дочитала заключение до конца и вернула планшет Йорену. Он погасил изображение, но устройство из рук не выпустил, задержав взгляд на черном экране.

— Слушай, Марен. Ты теперь почти не заходишь.

— Да.

— Почему?

— Вопросов стало меньше.

Йорен принял ответ без уточнений и, проведя большим пальцем по краю планшета, поднял на меня взгляд.

— Понятно. Билеты на премьеру Эгвы смогла купить?

— Нет.

— Я нашел перекупщика, могу достать закрытую ложу. Составишь мне компанию?

— Нет, спасибо.

— Жаль.

Патологоанатом снова разблокировал планшет, возвращая на экран материалы вскрытий, и развернул его ко мне. Затем открыл увеличенные фотографии повреждений лиц и пролистнул их друг за другом. На снимках рядом с ранами лежала масштабная линейка, поэтому разницу я поняла без дополнительных пояснений Йорена: отличались срезы краев, на отдельных участках менялась глубина.

— Ножи разные.

— А техника?

— Очень похожая.

Йорен поставил рядом фотографии первого и второго случаев и увеличил участок возле глазницы. Пальцем по стеклу он не водил, чтобы не закрывать изображение, а только коснулся точки, с которой начинался разрез, после чего открыл третий снимок. Несмотря на разницу лезвий, повреждения начинались в сходных местах и дальше шли по одной схеме. На фотографии нынешней женщины это читалось особенно хорошо: ткани еще не успели измениться после долгого нахождения тела на улице или в контейнере.

— Один исполнитель?

— Я написал только про выраженное сходство техники.

Я дочитала подпись под последней фотографией, после чего Йорен закрыл изображения и положил планшет экраном вверх рядом с папкой. Теперь он придвинул папку обратно, раскрыл ее перед собой и достал заключение по первому телу.

По описанию было видно, что оно попало в морг в другом состоянии. Йорен положил рядом лист с расчетом времени смерти, и я прочитала указанный диапазон, затем посмотрела на дату обнаружения.

— По первой получился такой большой разброс?

— Да. Ее нашли значительно позже момента смерти.

Он вынул документы по следующим женщинам и разложил рядом, не комментируя каждую страницу. Я прошла глазами по датам и расчетам. У второй и третьей границы времени смерти были уже, но этого все равно не хватало, чтобы привязать номер дела к очередности преступлений.