— Не потому, что не могла выбрать бойца.

— Я выбирала.

— Бренстед, ты запретила мне даже тогда, когда мой боец потом выиграл.

— Я помню.

— А потом не дала взять Деверна по хорошему коэффициенту.

— Было рано.

— Зато потом отправила меня поставить сразу на финальную пару, на Деверна и на свой бой.

— Да.

— Ты мои деньги тоже заранее считала?

Марен качнула головой.

— Нет. Я не знала, сколько у тебя с собой.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Она подумала уже серьезнее.

— Я не хотела, чтобы к моменту подходящих ставок у тебя закончились деньги.

Несколько секунд я просто смотрел на нее. Нормальный человек, собирающийся через пару часов выйти против победителя турнира, в такой ситуации большую часть внимания посвятил бы тому, как не оказаться инвалидом. Бренстед успела просчитать турнирную сетку, заставить Деверна принять вызов и между делом проследить, чтобы напарник не просрал наличность раньше времени.

— Марен.

— Что?

— Ты совершенно ненормальная.

Она не обиделась.

— Почему?

Конечно.

— Потому что я весь вечер думал, что ты мешаешь мне играть из вредности.

— Я мешала.

— Чтобы потом я выиграл больше.

— Получилось больше?

Я засмеялся.

— Сто двадцать тысяч восемьсот.

— Значит, получилось.

Вот и поговорили.

Бренстед могла заранее разобрать турнир на несколько боев вперед, заметить слабости, которые люди вокруг не видели даже после подсказки, придумать сделку с букмекером, заставить чемпиона принять бой на ее условиях и одновременно совершенно искренне не понять, почему меня сейчас развеселило ее «значит, получилось».

Иногда мне хотелось открыть ей голову и посмотреть, что там вообще происходит. В переносном смысле. Очень хочется убедиться, что внутри действительно человеческий мозг, а не какой-нибудь специально собранный механизм, в котором расчет боя, коэффициентов и чужого поведения занимает большую часть объема, а рядом в маленьком ящичке лежат инструкции по общению с людьми, причем половину страниц кто-то потерял.

— Сто двадцать тысяч, — довольно повторил я.

— Сто двадцать тысяч восемьсот.

— Вот за восемьсот отдельное спасибо.

— Они уже входили в сумму.

— Ты сама-то рада?

— Да.

Я дождался продолжения. Она тоже спокойно ждала.

— И всё?

Марен слегка нахмурилась.

— А что еще должно быть?

— Ничего. Забудь.

— Хорошо.

Я снова рассмеялся.

Вот именно за это ее иногда хотелось придушить. Человек, который сегодня манипулировал поведением нескольких десятков сидов, букмекера и Деверна, получал обычное «забудь» и честно считал разговор завершенным.

Ненормальная. Совершенно.

— Я свои уже потратил, — сообщил я.

Ее взгляд тут же опустился к моему карману.

— Чек у тебя.

— Мысленно.

— Тогда ты их не потратил.

— Бренстед, не начинай.

Она молчала, ожидая нормального объяснения.

— Хорошо. Треть матери, треть себе, остальное положу в банк.

Марен поправила:

— Остальное тоже треть.

Я устало прикрыл глаза.

— Ты сейчас серьезно?

— Ты назвал две трети, поэтому остаток тоже равен трети.

— Ты прекрасно поняла, что я хотел сказать.

— Да.

— Тогда зачем исправила?

— Было неточно.

Я некоторое время смотрел на ее спокойное лицо.

— Ты сегодня рассчитала, как сломать Деверна, заработала квартиру, принесла мне сто двадцать тысяч и сейчас считаешь необходимым поправить слово «остальное».

— Это разные вопросы.

— Я знаю. В этом и проблема.

Она явно не поняла, где именно находится проблема, но спорить не стала.

— Свою треть на что потратишь?

Вот теперь можно было говорить о приятном.

— Машину поменяю.

— Твоя работает.

— Пока.

— Ты сегодня на ней приехал на работу.

— Именно поэтому могу достоверно подтвердить: сегодня утром она еще работала.

Марен посмотрела на меня с подозрением.

— Ремонт дешевле новой машины.

— Последние полгода я экспериментально проверяю эту теорию. Пока сервис выигрывает.

— Сколько ты уже потратил?

Я назвал приблизительную сумму.

Она немного подумала.

— Тогда зависит от стоимости машины, которую ты купишь.

— Нормальной. Не новой из салона, мне понты не нужны. Но и не такое ведро, в котором через месяц придется менять половину подвески. Хочу сесть, завести и некоторое время вообще не знать фамилию механика.

— Разумно.

— Рад, что первый пункт получил одобрение.

— Ты моего одобрения не спрашивал.

— Уже жалею.

— Что еще?

Я посмотрел внимательнее.

— Ты решила провести полный аудит моих расходов?

— Ты сказал, что уже распределил деньги.

— Мысленно.

— Я помню.

Пришлось продолжить.

— Куртку куплю.

Марен сразу осмотрела ту, что была на мне.

— У тебя есть куртка.

— Нет. У меня есть старый кусок ткани, который несколько лет притворяется курткой.

— Ты его носишь.

— Люди и армейские консервы едят. Это не делает их ресторанной едой.

Она еще раз посмотрела на воротник.

— Что с ней не так?

— Тяжелая, промокает, молния заедает. На локте ткань протерлась так, что мать каждый раз обещает зашить, а я каждый раз запрещаю, потому что тогда буду обязан носить ее еще пять лет.

— Почему раньше не купил другую?

— Потому что хорошая стоит дорого, а менять плохую вещь на другую плохую мне неинтересно.

— Теперь деньги есть.

— Вот видишь. Мои разъяснения очень положительно влияют на твое понимание бытовых вопросов.

Она проигнорировала издевку.

— Еще?

— На несколько дней уеду.

— Куда?

— Не знаю.

— Тогда откуда ты знаешь, что уедешь?

— Бренстед, отпуск можно планировать раньше географической точки.

— Можно.

— Спасибо.

— А куда ты хочешь?

Я подумал.

— Туда, где нет работы и родственников.

— Это можно организовать и дома. Отключить телефон и закрыть дверь.

— Нет. Родственники умеют открывать двери.

Она восприняла заявление совершенно серьезно.

— У них есть ключи?

— У некоторых.

— Тогда поменяй замок.

— Я живу с ними в одном доме.

Марен помолчала, потом кивнула.

— Тогда это не поможет.

— Вот поэтому - уехать.

— Море?

— Может быть.

— Ты любишь море?

— Я люблю спать до тех пор, пока сам не проснусь. Если для этого обязательно море, пусть будет море.

— Необязательно.

— Ты сейчас одним предложением разрушила половину туристического бизнеса страны.

Ее это не обеспокоило.

— Что еще купишь?

— Алкоголь.

— У тебя дома есть.

— Не такой.

— Какой нужен?

— Хороший и бессмысленно дорогой. Такой, который раньше я брал с полки, видел цену и аккуратно возвращал на место.

— Зачем покупать его теперь?

— Хочу выяснить, действительно ли он настолько лучше.

— Можно купить одну бутылку и сравнить с обычным.

— Так и сделаю.

— Если сравнивать одинаковый объем...

— Нет.

Марен остановилась.

— Что «нет»?

— Ты не будешь считать стоимость миллилитра.

— Почему?

— Потому что это мой дорогой алкоголь, и я хочу несколько часов верить, что деньги потрачены разумно.

Она подумала и неожиданно согласилась:

— Хорошо.

Вот и прекрасно. Машина, куртка, несколько дней без службы, но с деньгами, бутылка алкоголя, которую раньше жаба не позволяла купить. Я уже любил эти деньги.

— И матери дашь? — спросила Марен.

— Обязательно.

— Почему?

— Потому что хочу ей дать.

— Она просила?

— Нет.

— Ты ей должен?

— Нет.

— Тогда зачем?

Я повернулся к ней.

— Потому что это моя мать.

Судя по лицу, объяснение ничего ей не объяснило. Конечно. Для Бренстед можно обосновать математическую модель ставки, физику поврежденного сустава или мотивы поведения преступника. А фраза «дам матери денег, потому что могу» немедленно требовала дополнительных исходных данных.