— Зато я уже знаю, во что вмешались они.

— Они мои дети.

— Именно поэтому ты должен был приехать не с приказом, а с вопросом, почему они сбежали к

женщине, которую вчера весь Совет объявил бесполезной.

Его лицо потемнело.

— Их вывели из северного крыла без разрешения. В доме поднята тревога. Совет считает…

— Совет уже присылал человека. Он тоже говорил о порядке. Мне начинает казаться, что в

вашем доме это слово используют всякий раз, когда боятся назвать страх страхом.

Корвин шагнул ещё ближе. Между нами осталась вытянутая ладонь, старый порог и два года

молчания, которые вдруг показались мне тяжелее развода.

— Ты решила отомстить?

Я даже не сразу поняла.

— Что?

— Детей видели у твоего дома после пробуждения вывески. Посыльный Совета сообщил, что ты

отказалась отвечать. Мои стражи нашли след Нэи у старого хода. Твой дом открылся в ночь

развода. Слишком много совпадений, Веста.

Слова легли аккуратно, почти убедительно. В них не было крика. Корвин и в гневе оставался

альфой: собирал факты в цепь и выбирал ту, которая позволяла ему не смотреть на самое

страшное.

Я почувствовала, как внутри поднимается дрожь. Не слабость — опасная, горячая волна. За

моей спиной, в доме, были дети. Один из них спал с треснувшим кругом. Вторая теряла голос от

страха. Старший держал палку против собственного отца. А Корвин стоял на моём пороге и видел

во мне удобного врага.

— Ты думаешь, я заманила их? — спросила я.

Он молчал, и этого хватило.

Я рассмеялась коротко, без веселья. Корвин смотрел на меня так, словно этот звук был хуже

пощёчины.

— Вчера ты позволил Совету сказать мне, что я не дала твоему дому будущего. Сегодня твоё

будущее стоит у моего очага босое, голодное и с такими глазами, что даже старые стены не

выдержали. Но тебе проще решить, что я всё устроила из мести.

— Не смей использовать их против меня.

— Я и не использую. Я пытаюсь заставить тебя наконец их увидеть.

За дверью скрипнула половица.

Корвин услышал сразу. Его взгляд метнулся к проёму. Я не успела повернуться, как створка

распахнулась шире.

Тайр стоял в передней.

Он был бледный, сонный, в чужом пледе на плечах и с той самой палкой в руке. Но встал между

нами так, будто действительно мог остановить альфу.

— Мы пришли сами, — сказал он.

Голос не дрогнул. Зато рука дрожала. Корвин увидел.

Лицо его изменилось. Гнев не исчез, но под ним прорезалось что-то более живое и

болезненное.

— Тайр.

Мальчик сжал палку.

— Не забирай Лиса.

— Никто не собирался…

— Врёшь.

Воздух на крыльце стал плотным. Стражи за спиной Корвина подняли головы, но он отрывисто

махнул им оставаться на месте. Впервые за эту ночь его уверенность дала трещину, потому что

перед ним стояла не бывшая жена, а сын.

— Опусти палку, — сказал Корвин.

— Нет.

— Тайр.

В голосе альфы прозвучал приказ, привычный, тяжёлый, отработанный годами. И именно этот

приказ всё испортил.

В глубине дома Нэя вскрикнула.

Не громко. Даже не голосом до конца. Скорее сломанным звуком, который сорвался из горла и

тут же оборвался. Я развернулась и увидела её у входа в коридор. Девочка держалась за стену,

рядом с ней стоял Лис, ещё сонный, испуганный. Свет её круга у очага сжался в тонкое кольцо,

а тень у ног девочки отпрянула к самому краю и начала таять.

— Нэя! — Тайр бросился к ней.

Корвин шагнул внутрь.

Дом ударил светом по порогу.

Не больно. Не разрушительно. Но достаточно, чтобы стражи отступили, а Корвин остановился,

будто перед ним внезапно выросла невидимая стена.

— Веста, убери это.

— Это не я.

— Тогда скажи дому пропустить меня.

— Сначала убери приказ из голоса.

Он посмотрел на меня так, словно я потребовала невозможного.

— Это мои дети.

— А они не воины на плацу.

Лис вцепился в Нэю, а Нэя беззвучно открывала рот, пытаясь выдавить хоть слово. У неё не

получалось. Чем сильнее Корвин пытался пройти, тем теснее сжимался её круг. Тайр стоял

рядом, беспомощный в своей злости.

Я подошла к девочке, присела на расстоянии и протянула ладонь не к ней, а к полу, к тонкой

линии её круга.

— Нэя, посмотри на меня. Не на него. На меня.

Она с трудом повернула голову. Глаза у неё были полны паники, но в них ещё оставался

крошечный огонёк понимания.

— Ты уже говорила сегодня, — напомнила я. — Дом тебя слышал. Тебе не нужно отвечать ему

сейчас. Просто вдохни и возьми Лиса за руку.

Она судорожно вдохнула. Тень у её ног перестала отступать.

Корвин стоял у порога, и я чувствовала его взгляд спиной. Он видел. Наконец-то видел не

отчёт Совета, не слова Грегора, не объяснения Малены о порядке. Он видел дочь, которая

теряла голос от одного его приказа. Видел старшего сына, готового ударить палкой взрослого

мужчину. Видел младшего, который прятался за девочку и смотрел на отца так, как дети смотрят

на грозу: любят небо, но боятся удара.

— Что с ней? — спросил он.

Впервые голос Корвина звучал не как распоряжение.

Я поднялась.

— То, что вы в доме Арк называете нарушением порядка.

Он дёрнулся, словно я попала в живое место.

— В доме Арк дети были под защитой.

Тайр обернулся.

— Под какой? Под замками?

— Северное крыло закрывали, потому что вы…

— Потому что мы позорим линию? — выкрикнул Тайр. — Потому что Нэя молчит, я злюсь, а Лис не

держит тень? Так говорил Грегор. А Малена сказала, что после вашего нового круга всё плохое

само отойдёт. Оно и отходило! Только от нас!

Корвин побледнел.

Не сильно. Не так, чтобы это увидели стражи с улицы. Но я стояла достаточно близко, чтобы

заметить, как его лицо потеряло часть цвета, а рука медленно опустилась с дверного косяка.

— Малена говорила с вами?

Тайр захлебнулся ответом, потому что злости было больше, чем слов.

— Она приходила после Совета, — внезапно произнесла Нэя.

Голос был хрупким, царапающим, но живым. Все повернулись к ней. Девочка испугалась внимания

и вцепилась в рукав Тайра, однако не замолчала.

— Сказала, что мы должны помочь дому стать правильным.

Корвин смотрел на неё так, словно впервые за долгое время слышал дочь без посредников.

— Почему ты не сказала мне?

Нэя сжалась.

Вопрос был плохим. Он понял это сам, но поздно. Девочка снова прижала ладонь к горлу, а её

тень дрогнула.

Я шагнула между ними.

— Потому что в вашем доме дети, похоже, сначала думают, можно ли говорить, а потом уже

вспоминают, что у них есть голос.

Корвин перевёл взгляд на меня. Гнев вернулся, но теперь в нём было меньше уверенности.

— Не суди то, чего не знаешь.

— Я не сужу. Я смотрю. Попробуй.

В передней повисло молчание. Снаружи стражи переминались у ступеней, но Корвин не звал их.

Лунный дом держал порог закрытым для всех, кроме тех, кого сам признал. На полу под детьми

горели три круга, и ни один не был целым.

Лис вдруг отпустил Нэю и сделал шаг к Корвину.

— Папа.

Одно слово разрушило больше, чем все наши обвинения.

Корвин опустился на одно колено прямо у границы порога. Не переступил её. Не попытался

схватить. Просто стал ниже, чтобы смотреть ребёнку в глаза. В этом движении не было

покаяния, но было что-то новое: осторожность человека, который понял, что сила может

навредить.

— Лис, иди ко мне.

Мальчик шагнул, но его круг треснул с сухим звоном. Тонкая линия у пола разошлась, и Лис

вскрикнул, хватаясь за грудь. Нэя бросилась к нему, Тайр за ней. Я успела подхватить Лиса

под плечи, прежде чем он упал.

Корвин рванулся вперёд.

Дом вспыхнул, но я сама подняла руку.