Острые черты лица, коренастый и даже симпатичный.

Только взгляд полный печали.

Автор книги, которую я сейчас читаю, не раз и не два вспоминает своего «фиолетового боевого товарища».

Вырываю из текста ключевые слова: «честный», «смелый», «справедливый».

Задумчиво обвожу имя Аникея карандашом.

— Таким мужикам надо плодиться. А в нашем случае срочно… Родина-мать в беде.

Вздыхаю тяжко.

Вырываю из текста еще одно имя.

На сей раз — Фаарат фэр Огнар.

Красный.

Нахожу его портрет в книге.

— Тами? — зову призрака, в отличие от бывшей императрицы, которая привязана ко дворцу, нагиня всегда рядом со мной. — Расскажи что-нибудь о Фаарате фэр Огнаре.

— А что сказать? — задумчиво трет подбородок. — Наверное, изгой, ставший гением.

— Почему изгой?

— Его родители сошлись лишь из-за беременности его матери, но малыш родился ни красным, ни белым. Мать ребенка обвинили в том, что мальчика она нагуляла с низшим. Брак расторгли, а Фаарата сослали с глаз долой. Говорят, мальчик рос болезненным, тогда под свою опеку его взял один из самых старых змеев клана — фэр Азор. Он и привел к мальчику лекарей. А те нашли у него редкую болезнь. Не могу сказать, что именно, ибо знаний в целительстве и лекарском деле не имею. Но что-то в его крови не давало пробиться его настоящей сущности. Его вылечили, и вскоре он стал одним из самых талантливых и молодых целителей и лекарей.

— Разве есть отличие между целителем и лекарем?

Недоуменно приподнимаю бровь.

— Да. Целитель лечит чарами. Лекарь травами. Целитель возвышается над лекарем, ибо того благословили боги. И…

Тами продолжает еще что-то вещать о божественной силе, и я отчетливо понимаю, что она просто повторяет чьи-то слова.

Но в то же время ловлю себя на мысли, что этот парень реально крут.

И вправду изгой, ставший гением.

— Где сейчас этот Фаарат?

— Кхм… Насколько я помню, император позвал его в столицу. Кажется, возглавить реформы в лекарском и целительском отсеке.

А вот это уже интересно.

Реформатор, значит.

В придачу, старый мир Фаарат должен ненавидеть всей душой.

Карета останавливается, короткий стук раздается в двери.

— Ваше величество, мы прибыли.

Оставляю книги в сторону и, накинув капюшон на голову, выхожу.

* * *

— Здесь я могу помолиться в уединении?

— Да, госпожа.

Кивает мне старый монах, одетый в красную робу.

Да, императрицей я не назвалась. Понтоваться смысла нет.

Но, видимо, оценив цвет моих волос, наг сразу смекнул, что я аристократка.

Оглядываю простую комнатку из обычного белого камня. Точнее, она вырезана прямо в пещере.

На стене сиротливый подсвечник. На полу потрепанный коврик, а перед ним статуя.

Это женщина на которой накинута ткань — все выполнено из мрамора.

Так искусно сделана…

Прям не верится, что человеческой рукой.

— Вам помочь с молитвой, госпожа?

— Нет, я сама… — мотаю головой. — А, постойте. Вот…

Достаю из своей сумки кошель с золотыми.

Передаю ему. Монах недоуменно смотрит на меня.

— Что это, госпожа?

— На нужды храма, любезнейший.

— Храм ни в чем не нуждается, — мягко мне улыбается.

А я смотрю на него и не могу его понять.

Роба на нем выстерена местами до дырок, которые аккуратно сшиты.

Ноги босые. Коврик для молитв потрепанный и явно знал лучшие времена.

Но он не хочет брать денег?

— Но я видела детей в зале.

— Это беспризорники, госпожа. Мы их кормим и лечим здесь. Одеваем, если есть во что.

— Тогда возьмите деньги.

— Нет, госпожа. — Делает шаг назад. Мягко улыбается вновь.

— Деньги — это зло, госпожа. И прошу вас, уберите их. Если хотите что-то хорошее для детей сделать, приготовьте еду и принесите им. Сшейте одежду и принесите им. А деньги… Они стали беспризорниками из-за денег. У кого-то родителей убили из-за долгов, у других родители спину надорвали на работах… У кого-то не хватило денег оплатить лечение…

Странная философия, которая о многом заставляет задуматься.

Вот только я в том возрасте, чтобы понять: деньги в правильных руках творят прекрасные вещи.

— Хорошо, я поняла. Оставьте меня помолиться.

Монах покорно кивает и уходит. Дожидаюсь, когда его шаги исчезнут, и выглядываю из комнатки. В конце коридора замечаю тень Амира.

— Псссс… — маню его к себе пальцем.

Телохранитель недоуменно ведет бровью, но покорно подходит.

— Ваше…

— Тшш… — обрываю его на полуслове и передаю кошель. — Купите ткань в тон с цветом роб местных монахов, и обуви им прикупите… И еды. Детишкам внизу раздайте.

Хмурит лоб.

— Ваше величество, есть же аристократы, которые занимаются благотворительностью. Можно просто им передать деньги и все… Зачем заморачиваться?

— Если бы они занимались благотворительностью, аристократами бы не остались. — Цокаю языком.

— Это почему?

— Разорились бы, сирот кормить. — Закатываю глаза. — Давай, иди-иди. И не подслушивать мне тут.

— Как прикажете.

Покорно опускает голову в поклоне.

Уходит.

Возвращаюсь обратно в комнату. Прикрываю деревянную дверцу. Присаживаюсь по-турецки на коврик. Смотрю на статую и вдыхаю.

— При всем моем уважении к вашей божественной личности, но надо было предупреждать, в какую задницу вы меня отправляете.

За спиной раздается мягкий женский смех.

— Брось, Мира, тебе разве впервой? Кстати, я слышала, что ты обзавелась еще одним союзником.

— Если это можно так сказать. — Морщусь. — Что насчет вырождения клана? Вы сказали, поможете?

— Сначала об условиях, милая моя. Я дам тебе возможность увидеть пару определенного нага или нагини, в обмен ты постарайся, чтобы хотя бы по двое отпрысков каждого рода обзавелись семьей, женившись на истинных.

— Стоп. — Вздрагиваю и резко на нее оборачиваюсь. — Как по двое! Это же выходит… Восемь штук!

— Десять, душа моя.

Усмехается богиня.

— Почему десять? Белые, Красные, Фиолетовые, Серебристые… и всё! — Пересчитываю на пальцах.

Богиня подходит ближе и сгибает еще один мой палец.

— И черные. Ты же не забыла о клане своего мужа.

— Да вы издеваетесь? — Истеричный смех вырывается из горла. — Их же там кот наплакал. Всего пять! И то… Трое малолетки!

— Уверена, ты справишься.

— Мне все меньше и меньше нравится наш договор.

— Но-но… — Картинно улыбается зеленоволосая змея и обходит меня по кругу. — Я дала тебе самую сокровенную мечту. Здоровое тело. Рожай детей сколько хочешь. Хоть троих, хоть восьмерых. Но сначала…

Опускается передо мной на корточки, заглядывает прямо в глаза:

— … помоги родам возродиться. — До боли сжимает мои плечи своими пальцами. Будто когти туда вонзила, ее голос начинает походить на шипение. — Мне нужна молодая кровь… Слышишь? Кланы не должны вымирать. Поняла меня?

— Поняла…

Цежу сквозь зубы.

— Вот и умница. — Опять мило мне улыбается. Она точно не нормальная… Хотя богиня, как-никак.

— Кстати, я обещала помочь. — Достает из кармана маленькую резную шкатулку. Вставляет насильно в руки. Нежно гладит по волосам.

— Что это?

С опаской смотрю на вещицу. Отчего-то открывать совсем не хочется. Сомневаюсь, что она читает мои мысли, иначе бы давно меня прибила. И все же богиня сама открывает шкатулку.

Там на бархатной подушке лежит игла.

Серебристый луч исходит от нее в свете свечи.

— Это древний артефакт… Выкованный из моего ребра.

Кхм… Не будем концентрироваться на этой детали.

— И что с ним делать?

— Надо просунуть в ушко иглы волос того, чью пару хочешь найти. Сшить этот волос на своей плоти перед сном, и во сне ты все увидишь.

— То есть сшить на своей плоти… — Сглатываю и непонимающе на нее смотрю. — Вы серьезно?

Богиня печально улыбается, почти по-матерински касаясь моих волос.