Тянусь за бокалом с соком, кручу его в пальцах. Змей мигом растягивает губы в слащавую улыбку.

— Ну что вы? Всего-навсего предупреждение, мне бы хотелось, чтобы вы были честны со мной.

— О! — картинно округляю губы. — Наши ожидания друг от друга совпадают. Какая удача, не правда ли?

— Почему вы сказали «Надира»?

— Прошу прощения?

— Девушка с картины… — сглатывает, и я отчетливо улавливаю следы боли на его лице, отводит на мгновение взгляд. — Вы назвали ее Надирой.

— А вы ее знаете под именем Заира. — вспоминаю подпись внизу картины. — Ну, иногда так бывает… Девушки меняют имена, когда встревают в беду.

— Заира мертва.

Говорит он уверенно и таким пустым, бездушным голосом. И как ни странно, именно этот тон кажется самым правдоподобным, что я слышала в исполнении этого молодого мужчины.

Будто язвительность, усмешка, шутовство и даже угрозы были лишь хорошо отыгранной партией. А вот сейчас передо мной истинное лицо змея.

— Вы в этом уверены?

Я и сама понижаю тон, внимательно рассматривая нага.

У того ни один мускул не дрогает на лице, когда он выдает жестокую реплику.

— Я сам ее похоронил. Своими руками.

Не спрашиваю детали, оттого что точно понимаю: тут что-то не то.

И либо девушка с картины не та Надира, что я видела во сне, либо…

— Почему же не род Фиол?

Нахожусь я с таким вопросом. Сама не знаю, почему именно это меня интересует на этот момент.

Но интуитивно мне кажется, что клубок тянется оттуда. Принц щетиниться, отводит взгляд и жестко усмехается.

— Фиол заботятся лишь о членах своего рода. А Заира не успела ею стать.

— Бастардка… — осеняет меня.

— Еще и больная, ее силы слишком поздно пробудились. За пару недель до смерти.

Но постойте-ка… Я читала об этой болезни, когда в ребенке «замораживаются» гены родителя-нага и тот вырастает даже слабее обычного человека. Многие недорастают, умирают в детстве от болезней. А у некоторых пробуждается сущность позже.

Но если все так, то и дар целительства у Надиры проснулся позже!

В моем сне она уже профессиональный военный целитель! Что довольно уникально для ее возраста, значит, практиковать свой дар она начала в довольно юных годах. А Заира с картины примерно того возраста, когда девушки уже идут в академию лекарского дела и целительства.

Она бы не успела по времени одновременно и умереть, и поболеть, и учиться параллельно в академии!

Только если…

Это не две разные девушки.

— Как так вышло, что она умерла? Эта девушка?

— Маньяк на нее напал… Избил до смерти.

— Полагаю, убийцу доедают черви в земле.

Не спрашиваю, утверждаю.

— Нечего там доедать, я сжег его заживо.

Жестко, но справедливо.

Оба молчим, каждый думает о своем.

Принц, видимо, вспоминает свою первую любовь, а меня не покидает ощущение, что мы оба упускаем что-то важное.

Госпожа Фирузе точно сказала, что старейшины ее клана задергались, когда она подняла вопрос о Надире. Значит, они о ней знали. Как о живой, не как о мертвой.

Как и этот чудо-целитель, гаргулья, под чьим протекторатом находится Надира, крайне тактично игнорит старшую нагиню.

Но в то же время не доверять словам Алана я тоже не могу, это не шутки. Если он действительно питал к девушке чувства и, собственно,сам ее похранил, то, значит, не упустил бы что-то из виду.

— Откуда вы узнали о ней? И почему Надира?

— Вероятно, я просто обозналась. — решаю пойти на попятую и пока ничего не говорить. Тут надо разобраться. — Прошу прощения, что ввела вас в заблуждение.

— Нет… — медленно мотает он головой. — Такая женщина, как вы, таких ошибок не делает. Вы знаете что-то, что не знаю я, и это дико раздражает.

— Сочувствую, но ничем помочь не могу.

Жму плечами.

Взгляд принца становится ядовитым, он как будто готов меня придушить в следующую секунду, но сдерживается.

Страх пружиной сжимается внутри. Полагаю, я только сейчас осознала мощь черных нагов.

К нам подходит слуга.

— Ваше высочество, его величество срочно зовет вас в зал советов.

— Сейчас подойду.

— Ваше высочество…

— Я сказал сейчас!

Рявкает и с размаху бьет кулаком по столу, тонкий фарфор подпрыгивает, а стоявшие на краю поближе ко мне бокалы опасно качаются, опрокидываясь на мое платье.

Охаю.

Ощущаю, как из тени вырвался Амир, он готов кинуться мне на защиту, но принц лишь кидает на того кривую усмешку.

— Я ж не идиот вам вредить, ваше величество.

Встает из-за стола и, обогнув хилую конструкцию, замирает рядом со мной. Нагибается к моему уху и тихо шепчет:

— Не надо со мной играть, ваше величество. Я могу быть безумнее брата, уверяю вас в этом.

И уходит.

Оглядываю разводы на платье и только сейчас подмечаю, что у меня дрожат пальцы.

Чертова семейка припадочных мужиков!!!

* * *

— Говорят, его величество сослал благородную наложницу из рода Фиол в монастырь! И всех ее слуг выгнал разом.

— А еще тех слуг, что раньше прислуживали в его спальне. Всем, кто помогал наложницам за вознаграждения попасть в его покои вне очерядь. Теперь никто и ни за какое золото не посмеет ослушаться императора.

— А еще говорят, что он сегодня целый день в дурном настроении. На министров наорал. Двух генералов сослал на границу.

— Ой, всем досталось! Всем!

Сплетничают за моей спиной Хаким с Халиме. Они специально это делают, чтобы я услышала. Ждут моей реакции.

Громко повествуют о том, что коварная наложница подкралась в беседку, куда император уединился, чтобы в одиночестве отобедать. Мерзавка прикинулась замерзшей и голодной, и его доброе сердце (вы бы слышали интонацию Хакима!) не выдержало, да пригласило девушку за стол.

Ага, благородный он такой!

Прям до жути!

— Закончили?

Тихо любопытствую, даже не глядя на них. Ксюша, предчувствуя приближайшийся звездец на ночь глядя в моем исполнении, тихонечко собирается.

— Ну это… Я пойду… Поздно уже. Доброй ночи, ваше величество.

Халиме тоже просекает, что не зазря моя крестница сбежала, да спешит мне поклониться.

— Я тоже пойду, ваше величество.

— Так а…

— Хаким, тебе тоже пора. — пытаюсь обойтись малой кровью. Но тот как будто оглох.

— Но ваше величество. Его величеству так тяжело, все знают, что только вам под силу его успокоить. Ну пойдите к нему… Ну пожалуйста… Он же завтра вторую часть слуг поменяет… А у меня там внучатая племянница, троюродная сестра… Друг брата сестры моей невестки и…

— Вон я сказала!

Рявкаю, сама того не понимая, как перехожу на ультразвук. Хаким испуганно вжимает голову в плечи и по стеночке-по стеночке подбирается к двери. Спешно выбегает за ней, аккуратно прикрыв за собой.

Устало массирую виски и в отчаяние срываюсь с места.

Чертов император со своим гаремником!

Нет, от него точно надо держаться подальше. И от братца его тоже! Что-то он темнит насчет Заиры! Маньяк убил? Как же он не уследил? И как девушка попала во дворец, и потом так же тихо исчезла? Никакие скандалы, сплетни, слухи.

А Тами с госпожой Фирузе искали абсолютно все!

Не нашли.

Тут либо тщательно замели, либо «очень профессионально закопали», чтобы ни одна живая душа не узнала.

— Спать, Мира. Определенно тебе нужен сон.

Пытаюсь себя в этом убедить, да выкинуть из головы мысли об императоре.

И у меня даже это получаеться самую малость. Я умываюсь перед сном, там же в ванной переодеваюсь. И, держась за стенку, в полумраке спальни, освещенной лишь парой свечами, пробираюсь обратно к постели.

Замираю в паре шагов до кровати.

Мой благоверный тут.

Полуобнаженный, в одних низко сидящих на бедрах шелковых широких штанах. Разлегся, зараза такая, на моей кровати, расслабленно откинувшись на мои подушки, и манит меня к себе пальцем.

Демонстративно запахиваю полы своего халата, да завязываю пояс потуже.