— Мой император, по-моему, вы перепутали спальни.

— Да нет, я пришел ровно туда, куда было нужно.

— Уверяю вас, это не так. — улыбаюсь через силу. — Ваша спальня совершенно в другом направлении. Вам там пристало спать.

— Мне пристало спать там, где я этого захочу. — усмехается нагло, а следом довольно выдает:

— А я хочу с тобой.

— Как мило. — улыбаюсь ему в ответ. — Только есть одна мааааленькая проблемка.

— Ммм… И какая же?

— Я с вами спать не хочу.

Морщится, как от зубной боли, и раздраженно ведет плечом.

— Мирра, прекращай! Я сослал ее, и обедать собирался в одиночестве, Тайра мимо проходила.

— Не стоит объясняться…

— Вот и хорошо, что не стоит. Хватит дуться, иди сюда.

Как-то он юрко подрывается с кровати и оказывается напротив меня. Хватает за талию, тянет к себе. И тут обжигает шею властными поцелуями.

— Нет-нет-нет…

Упираюсь ладошами в крепкую грудь.

— Я же сказала, ваше величество.

— Не будь злюкой. — горячо нашептывает мне на ухо, борясь с узлом пояса на моем халате. — Иначе накажу.

Кусает за ушко, зализывает ранку, когда я испуганно охаю, а следом кусает уже ниже.

— Хотя я тебя и так накажу… Дрянная девчонка. Нервы мне вздумала помотать, с другими «голод» чрева утолять? Запрещаю!

— Идите к черту с вашими запретами!

Мне удается вырваться из его рук. Делаю шаг назад и упираюсь спиной в стену. Император нависает надо мной скалой.

— Не дразни меня… — шипит предупреждаю. — У всего есть предел, Тамира.

— Вот тут вы несказанно правы! У всего есть предел! Я обещана вам один день в неделю, хватит меня преследовать каждую ночь!

— Ты обещана мне навсегда! Сколько захочу! И когда захочу! — рявкает, и, видимо, обезумевший от гнева, рвет мой халат и ночнушку на два равные куски. — Не волнуйся, когда надоест, я тебе скажу.

Эти слова отчего-то заставляют мое дыхание сбиться, а ресницы часто моргают. Мне даже не обидно… А тупо больно. Особенно когда тот коленом вклиняется меж моих ног и жестко усмехается.

— Ты ж сама хочешь? Так чего ломаешься, а? Цену себе повышаешь? Украшений хочешь? Власти? Скажи что⁈ Только перестань мне нервы на локоть мотать!

И с гневным рыком врывается в меня.

С ненавистью к собственному телу признаю: отчасти он прав. Я будто в состоянии опьянения. Когда здравая часть мозга осознает, что то, что творит тело, пагубно, но остановить не может.

Так и здесь.

Закусываю губу и в полном смятении и тихой панике не знаю, что делать, кроме как позволить ему завершить дело до конца.

Слышу его гневные, злые слова.

— Не хочешь в постели? Хорошо! Будет у стены! Как ты хочешь, «дорогая»!

Отвожу лицо в сторону, жмурясь.

Что со мной не так⁈ Почему я так реагирую? Что за дурость, Мира! Ты всегда думала головой?

Может быть, это какой-то возбудитель? Меня им отравили?

Но глубоко внутри эта паршивая серебристая гадюка просто млеет от происходящего.

Отчасти прикосновения императора мне приносят боли, и мои стоны чаще болезненые с легким оттенком щадящего удовольствия.

Когда в конце тот в последний раз вклиняется в меня, морщусь то ли от волны боли, то ли от мерцающей эйфории.

Крепкие пальцы хватают меня за челюсти и грубо разворачивают к себе. Желтые глаза растопят даже айсберг, они не просто горят. Они травят всё, к чему обращают свой взор.

— Запомни эту ночь, Тамира. Чтобы каждый раз, когда тебе захочется устроить мне представление, вспоминалось. Что это тело! — грубо сжимает мои бедра, орошая утробу своим семенем. — Мое! Мы можем ругаться… Злиться… Обижаться… Но никогда, черти всей Преисподней, ты не посмеешь впредь выгонять меня из своей постели! Понятно?

Отводит руки от меня, словно от грязной одежды.

Пока я сползаю спиной по гладкой спине, осев на полу, император разворачиваеться ко мне спиной. Завязывает пояс своих штанов.

Тянеться за халатом, холодно рассуждает вслух.

— И еще… Помни, девочка моя, ты во многом можешь меня обхитрить. Обмануть, искусить или обдурить. Думаешь, ты такая самостаятельная? Не-ет, есть что-то, что могу тебе дать только я. — кидает на меня взгляд через плечо. — И чтобы получить от меня этого ребенка, Тамира, ты должна меня не разочаровывать. А я в тебе сегодня очень сильно разочаровался.

Уходит.

Даже не хлопает дверью на последок.

И я тоже не плачу.

Хотя вроде как надо, и повод есть.

Но отчего-то не могу. На грудь давит немыслимая сила, и я, обняв руками коленки, тихо раскачиваюсь на месте.

Пытаюсь себя успокоить.

А в голове набатом бьется одна-единственная мысль.

Стоит ли вообще пытаться от него родить?

Мне нигде от него не спастись. Не убежать, не спрятаться, но и остаться во дворце… Для чего? Чтобы решать вечные проблемы его подчиненных? Подставить собственного ребенка под удар?

Вспоминаю слова Хакима.

«Чтобы понести дитя от черного нага, нужны много ночей совокупления и специальное снадобье. И то не каждая женщина выносит.»

Я не пью никаких снадобий. А если и начну пить, и стану пай-девочкой, лишь бы император со мной сношался… Насколько меня хватит?

С ненавистью осматриваю собственное тело.

Чувствую себя отчего-то шлюхой. Что за спады в самооценке?

Наверное, это просто замаскированный страх, ибо это до дрожи пугает, когда мозг говорит одно, а тело творит другое.

Кое-как встаю на ноги и дохожу до ванной. Набираю воды и лезу в нее.

Она холодная…

Ну и пусть.

Прислоняюсь головой об стену и горько усмехаюсь.

— Какая же у меня паршивая судьба. То нет нормального тела, чтобы родить. То единственный мужик, от которого могу родить, ломает под себя, шантажируя ребенком. Да и нужна этому ребенку такая мать?

Наверное, нет.

Глава 31

Бойтесь своих желаний

— Ваше величество, вы в порядке?

— Ваше величество…

— А-а? — поднимаю взгляд на Ралана, давлю из себя улыбку, — Все хорошо. Просто отвлеклась, прошу прощения.

Но взор принца обращен не на меня, а на мои руки. Опускаю взгляд тут же и поспешно дергаю рукава платья вниз, чтобы скрыть пурпурно-фиолетовые следы от чужих рук на бледной коже.

— Так о чем мы говорили?

Пытаюсь отвлечь его от увиденного, но Ралан хмурит брови и поджимает губы. Его взгляд становится пристальным, совсем как у его отца.

— Это сделали руки императора?

Почему-то и голос принца становится смертоносно спокойным. Или же ледяным? Где-то внутри мелькает чисто женская мысль — пожаловаться. Но я тут же ее отметаю, чем мне поможет этот юноша? И стоит ли вообще втягивать в ссору с «мужем» его ребенка?

Да, на войне все методы хороши, но определенно не этот и не после той угрозы, что кинул мне император.

Манипулировать его ребенком против него, когда он манипулирует моим, который еще не зародился во мне?

Глупо и низко.

Но отчего-то мне становится еще грустнее.

Тянусь к Ралану и мягко треплю его по макушке. Врать сегодня нет сил, как и изображать крутую леди.

— Я что-то устала, ваше высочество. Давайте продолжим наш разговор попозже.

Встаю из-за стола, но Ралан отчего-то подрывается на ноги синхронно со мной, поджимает губы в тонкую линию.

— Он вас обижает, да?

— Это наши с императором отношения. — Пытаюсь быть мягкой, — Не надо встревать, хорошо? Иначе мы с ним не найдем примирение.

Хотя хрен найдем вообще. Ибо после вчерашнего финта я его не то что видеть не хочу, а натурально побаиваюсь.

— Нельзя встревать в отношения двоих, где они оба на равных. А где один властнее другого и этим пользуеться — это уже грех не вмешиваться.

Подозрительно мудрые слова для такого молодого парня.

И меня это радует, даже не так… Заставляет им гордиться. Но в то же время разумная часть меня понимает: Ралан молод, вспыльчив и черезчур самоуверен, без тормозов, как у нас говорят.