— Нет, — качаю головой, но в последнее мгновение таки не выдерживаю внутреннего натиска и спрашиваю: — Хотя, стой. Чем сейчас занята императрица?

Глава 29

Пара фиолетового или сначала объятия, потом обед… Порознь

— Люлей раздавала! А что, не видно⁈

— Ваше величество, ну что вы? Я ж просто спросил, зачем вы посещали лечебницу. А вы сразу ругаться… — обиженно поджимает губы Хаким. — Зачем так громко кричать? Давайте я вам ромашкового чая принесу. Успокоитесь.

— Ладно уж… — тру устало шею. — Неси свой чай. И это… не обижайся. День тяжелый.

— Конечно, ваше величество. — вмиг просекает тот, да светится, словно начищенный пятак. — Я быстренько.

Убегает.

Подозрительный он что-то в последнее время. Умасливает меня, да все кружит вокруг, словно пчела не знает, как подступиться к цветку.

Ну и черт с ним, со старым хитрым лисом, у меня и без него проблем по горло.

Я только из лечебницы Валида, и кровь в жилах стынет от рассказа белого нага.

Мы предполагали с госпожой Фирузе, что Аникей бы не сорвался в столицу просто так. Должно быть, эта его племянница сильно пострадала. Но мне и не могло прийти в голову такой ужас.

Изнасиловать аристократку.

Долбанная мать этой девочки привела в дом молодого любовника, который истязал ее бедняжку-дочь столько времени!

Еще и мразь такая своего ублюдка-любовника прикрывает, дочку пыталась в родовое имение упрятать!

И мне хочется то ли убивать, то ли плакать.

Потому что моей Анечке должно было быть примерно как и Инаре — семнадцать-восемнадцать лет.

На грудь давит невидимый камень, а душу разъедает кислотой ненависти на весь мир. Как же так⁈ Почему⁈ Почему таким мразям дают детей?

В собственный дом привести урода, который истязает твоего ребенка, а ты дебилка такая и не замечаешь⁈

Ладно мать девочки, там, со слов госпожи Фирузе, разговаривать не с кем, мадам всю жизнь жила по принципу: «Ни хрена! Я цаца — мне всё можно!»

Хотя я таким сучкам с удовольствием бы поправила корону лопатой.

Но сейчас не об этом… а о том, куда смотрели эти старые ублюдки, что с умным видом зовут себя старейшинами. Серьезно? Они еще смеют во что-то попрекать Ярана? У них под носом изнасиловали молодую девушку!

Испачкали душу бедняжки, сломали психику!

Такая поломанная малышка, по их мнению, будет потом детей рожать, да повышать рождаемость фиолетовых нагов!

— Тетя? Теть Мир, что-то случилось?

Ксюша аккуратно заходит в зал, рассматривает меня.

Стираю рукавом платья слезы с ресниц, маню ее к себе жестом. Кресница мигом ко мне подбегает. Смотрит с тревогой, но я усаживаю ее напротив.

Беру тоненькие ручки в свои, сжимаю крепко.

— Послушай меня внимательно, Ксюшка. Если какой-то урод посмеет тебя обижать. Скажет что-то обидное или попробует к чему-то склонить, а то и коснется как-то непристойно. Не молчи. Поняла меня? За это тебе не должно быть стыдно! Поняла? Просто скажи мне. Не терпи, не умалчивай, не бойся. Поняла, маленькая моя?

— Конечно, крестная.

— Вот и умничка.

Жму ее к своей груди, а мысленно уже расчленяю этого ублюдка. Молись, сученок, чтобы Аникей фэр Фиол добрался до тебя быстрее, чем я.

Ксюшу больше не стресую со своим хмурым видом. Но кресница, будто почувствовав мое настроение, хвостиком весь вечер бежит за мной.

Мы вместе ужинаем, полностью проигнорировав приглашение наложниц императора разделить с ними трапезу.

Уже поздно ночью, когда все спят, я достаю из тканевого мешочка своей кожанной сумки фиолетовый волосок.

Помимо плохих новостей есть и хорошие.

Я провела заседание с главными реформаторами сферы медицины в лице Фаарата фэр Огнара и Майдара фэр Белана. Пообещалась с Валидом и узнала из первых уст, как у нас дела обстоят в лечебницах. А они обстоят хреново, если глава больницы из своего кармана выплачивает зарплаты своим подчиненным!

Да, он аристократ. Да, больница принадлежит его семье. Но по договору с императорской резиденцией все выплаты для простых селян, горожан, солдат и работающих граждан империи выполняет именно что казна императора!

И я даже уверенна, что эти деньги из казны ежемесечно исчезают, только не попадают куда надо.

Устало тру шею.

Да, это тоже надо решить. Коррупция, будь она неладна, но помимо этого этой ночью я должна еще чем-то заняться.

Нанизываю фиолетовый волосок на серебряную иглу и рассматриваю маленькие шрамики, что остались на внутренней стороне бедра.

Похожи на узоры татуировки. Ну раз пошла такая пьянка, и мне себя еще «шить и шить», то давайте сделаем это красиво! Наношу еще один труголькик по горизонтальной линии рядом с остальными.

С такими темпами я этими треугольниками в цепочку оплетут все бедро, и будет у меня подвязка.

Хмыкаю себе под нос. От усталости и переизбытка адреналина боли и не чувствую.

Ложусь на кровать и сжимаюсь в комочек, появляеться острое ощущение, что чего-то не хватает.

Тут же отметаю эту мысль.

Дурость какая.

Взбиваю подушку и ложусь спать.

Черный туман окутывает меня на сей раз не сразу. Я долго мучаюсь, прежде чем провалиться в сон, и, будто утонув в темной пучине, испуганно веду руками, желая выбраться.

Толчок в спину.

И я на просторной кухне. Аромат свежей сдобы кружит голову. Оборачиваюсь на постукиванья ножа об деревянную доску.

— Мари, детка, уже поздно, давай спать.

— Сейчас, мам, только конфи для пирога доделаю.

У девушки красивые красно-рыжие, спрятанные под светлым платком. Она совсем невысокая, да хрупкая, как тростинка.

Вертеться по просторной кухне, словно маленькая пчелка. Причем настолько ловко успевает делать по три-четыре дела разом, а на лиловом фартуке, связанном симпатичным белым бантиком на ее пояснице, ни пятнышка.

За окном темная ночь, а незнакомка варит черничное конфи, достает пироги из печи и взбивает тесто для печений. На кухне так много пекарских вкусностей, что я делаю вывод: это не простое угощение для семьи, а, должно быть, пекарская лавка или кофейня.

— Милая, но в самом-то деле. Остановись, завтра помощницы замесят тесто.

— Не-а, нужно с вечера. В конце концов, это мой особенный рецепт. — Улыбается хитро, добовляя горсть сушенной лаванды в конфи.

— Ну ко-о-о-не-е-ечно. — Раздается мужской голос из глубины дома. — Нашу выпечку хвалят все в Бегдаре. Так и говорят, в столице не найти вкуснее!

— Хвастун!

— Не-а, это правда. Выпечку семейства Рене любят все! Так что не отвлекайся, Марианна!

Значит, Марианна Рене из Бегдара.

— Пожалел бы сестру, Гейб! Так, Мари, скорее спать!

Мой сон прерывается ровно в то мгновение, когда девушка кидает взгляд в мою сторону и зеленые глаза, словно весения трава, загораются озорным огоньком.

А ведь именно такая пара и нужна замкнутому в себе Аникею.

Эта мысль неожиданно заставляет меня улыбнуться.

Идеально совмещенное с тобой существо. Разве не звучит как мечта?

Но я уже стара, чтобы верить в подобное.

Просыпаюсь в холодном поту и с омерзительным ощущением опустошения.

Мне безумно одиноко и тоскливо, настолько ухожу в эти чувства, что не сразу понимаю: в постели я не одна.

Крепкие руки по-хозяйски оплетают мою талию, а лопатку обжигает чужое дыхание.

Не тем, что оно горячее, а тем, что мужское.

Дергаюсь то ли в панике… То ли в попытке скинуть с себя липкое ощущение, что осталось после сна.

— Тихо-тихо-тихо…

Хрипловатый голос императора успокаивает. Он разворачивает меня обыденным жестом, сам ложится на спину, укладывая меня головой на широкое плечо.

— Спи, — коротко проводит губами по моему виску.

А у меня дрожат руки, но те будто живут своей жизнью, и они медленно оседают на его крепком животе. Просто чтобы почувствовать кого-то рядом этой темной ночью.

Широкая ладонь накрывает мою, нежно переплетает наши пальцы, а другая его рука гладит мое плечо. Сонно фырчит.