— Он уступил вам.

Усмехаюсь, с легкой щемящей нежностью вспоминая те времена.

— Не-е-ет, Тамик мог отдать жизнь ради меня, но никогда не уступал мне во что-то лишь потому, что я крон-принц. Наверное, потому мы и дружили. Аристократы пытались ко мне подлизаться, во всем со мной соглашались. Один Тамик мог закатить глаза и тихо фыркнуть: «Какой же вы придурок, ваше высочество».

Глаза Ралана округляются, но в то же время сын мягко улыбается.

— Наверное, это очень хорошо — иметь такого друга.

— Да, оно так и было.

— Так кому досталась та девочка?

— Мы решили, что она достанется самому ловкому. Кто заберется в лавку ее деда и незаметно стащит эти четки с витрины, тот и выиграл.

— Он стащил первым?

— Нет, — качаю головой, — четки стащил я, поэтому они на моей руке. А Тайлин досталась ему.

— Но почему? — недоумевает он, — Вы были быстрее, отец.

Усмехаюсь.

В жизни, увы, не всё так.

— Я был быстрее, но… — натягиваю обратно четки на руку, — Тамик замешкался. Мы оба услышали странный шум вглубь дома. И если я был ведом победой, то он решил проверить, что это. В дом той девушки в ту ночь пробрались не только мы, и если мы забавы ради. То настоящие воры хотели не просто обчистить лавку мастера, но и изнасиловать его дочь. Тамик успел вовремя. А Тайлин, увидев его один раз, больше никого вокруг себя не видела. Он проиграл спор, но выиграл ее.

— Как всё сложно. — вздыхает устало сын, отводит книгу в сторону и, устроив локти на краю стола, ставит подбородок поверх них.

— Выходит, нет никаких гарантий, чтобы как-то привязать к себе женщину.

— Ну почему же?

— Потому что выиграл ты, а она досталась ему.

— Нет, сынок. — мотаю головой, — Для меня были важны четки, победа, быть лучше друга. Поэтому они и здесь. — стучу по четкам на запястье, — А Тамик, несмотря на то, что мог проиграть, не смог пройти мимо комнаты девушки, услышав оттуда сдавленный плачь. Для него она была ценнее.

— Что с ней случилось потом, с этой девушкой? Она вышла замуж за другого, узнав о смерти Тамерлана?

Качаю головой, да отвожу взгляд.

— Я долго не решался и не знал, как привести ей эту весть. Они только помолвились. Через месяц свадьба. Но когда пришел к их дому, говорить было некому.

— Что… случилось?

— Были смутные времена. Я только взошел на престол, и по империи неосторожно проходились волнами бунты. Тайлин не посчасливилось попасть в такую же толкотню, как и Тамире недавно. Ее неудачно толкнули, и она упала с моста. Мгновенная смерть. Они не узнали о гибели друг друга, но похоронены вместе.

— Грустная история.

Сын отпускает взгляд на собственные руки.

— Но, возможно, и хорошо, что он не узнал об этом. Это, наверное, страшно… Видеть любимую в гробу.

— Ты прав, мужчина всегда тянется защитить свою женщину. Мой дед говорил, что это становится смыслом его жизни, если рядом правильная женщина.

— А как понять, правильная ли она или нет?

Задирает взгляд.

— Ну, в нашем случае богиня была милостлива и дала нам верный способ это проверить. О чем ты, полагаю, знаешь. Капля яда… Это если в идеале и найти истинную, что бывает очень редко. А в целом, если тебе хорошо рядом с ней.

— А вы… когда-то проверяли женщину с помощью яда? — неожиданно аккуратно любопытствует сын, — Чтобы так сильно ее хотели, что казалось уже всё — других вокруг нет.

Замираю от его слов.

— Нет, такого не было.

До недавнего времени… Не было так, чтобы одна женщина задерживалась в моей постели и мыслях больше чем на одну ночь… Кроме Тамиры.

Я всегда менял наложниц, чтобы никто не почувствовал себя особенней остальных. А с серебряной нагиней как-то все… Пошло не по плану. И самое страшное, я сам не заметил когда!

— Это, наверное, трусливо…

Возвращает меня из раздумий голос сына.

— Что именно?

— Бояться.

— В зависимости чего бояться.

— Бояться потерять ее, что проверка покажет, что она не моя… То есть не пара нагу.

— Разве в этом печаль? — выгибаю бровь, — В наше время наги практически не встречают истинных, но если посчасливилось найти годную женщину, которая тебе подходит, почему бы не присвоить ее себе?

— Присвоить себе… — поворачивает вслед за мной сын, поднимает на меня взгляд, — А как это — присвоить себе женщину?

Расслабленно откидываюсь на спинку кресла, играю кольцами на пальцах.

— Просто назови ее своей, чтобы все вокруг это знали и поняли.

— И этого достаточно? — неуверенно тянет сын. — Какой прок, что все вокруг знают, если она не считает себя принадлежащей мужчине?

— Хороший вопрос.

Задумчиво потираю подбородок, вспоминается Тамира.

Ночи с ней полны страсти и неземного удовольствия, как и общения подогревают мою кровь.

Но я четко осознаю, что меж нами стена, за которой нагиня всякий раз прячется.

— Если… мужчина хочет быть частью мира понравившейся женщины. Как быть тогда?

Как быть… Вот оно мне тоже жутко любопытно.

Потому что мое чутье мне нашептывает: у Тамиры отдельный от меня мир. Со своими проблемами, переживаниями и радостями.

Она не устраивает мне скандалы по поводу наложниц, не лезет в дворцовые дела и в интриги аристократов.

Будто это ее вовсе и не волнует. Будто она не часть всего этого.

Причем она умудрилась уже влезть в жизнь моих детей и лучших нагов империи, затащив их на свою сторону.

Складывается впечатление, что она ведет свою войну не против меня, а против невидимого мне врага. А я, ее законный муж и ее император, так, мимо проходил!

И это бесит до безумия! Я будто ничтожество, недостойное ее внимания или войти в ее «мир».

Вспоминаю ее пьяные слова прошлой ночью.

«Важно ли, кто был до этого? Будьте лучше всех!»

— Просто будь лучше всех вокруг, и тогда у остальных просто не будет шансов пролезть в ее мир раньше тебя.

— Лучше всех… в плане силы? Быть сильнее?

— Сильнее, хитрее, быстрее, беспощадным, заботливым, но только с ней. А с остальными надо действовать жестко и быстро, на благородстве далеко не уйдешь.

— Но помимо женщины в жизни каждого мужчины есть и другие обязанности. — тяжко вздыхает сын.

Согласно киваю.

— И как с этим быть?

— Так же, как и с ней: ответственным и собранным. Всему свое время и свои силы. Умный никогда не купит лошадь, пока не построит ей стойло да не соберет сено на зиму.

— Вот и я так думаю. — поджимает губы. — Мужчина должен встать на ноги и быть готовым к жизни.

— Правильно подмечено.

Вот только порой и этого недостаточно, чтобы женщина была твоей. Казалось, у меня безграничные возможности, да только от этого мне к Тамире ближе не подобраться.

После нашего утреннего короткого разговора, а потом обжигающей близости, что-то в ней переменилось. Нагиня, вместо того чтобы доверчиво залезть в мои объятия, поспешила одеться и удалиться к себе.

Будто я ее разочаровал.

Но чем?

Она же стонала от удовольствия. Ей было хорошо! Я ласкал ее, как ни одну женщину до этого!

— Ваше величество, прошу позволения обратиться к его высочеству.

В беседку заглядывает слуга, положительно качаю головой.

— Ваше высочество, время урока калиграфии.

Ралан хмурит брови и потирает лоб.

— Ученье свет. — выдаю строгим голосом, а следом чуть мягче, когда встаю и прохожу мимо него: — Но я тоже терпеть не мог калиграфию.

Ралан улыбается мне в ответ, треплю его по макушке, подмечаю холодные уши.

— Идите во дворец и занимайтесь. Сегодня тепло, но еще не весна.

— Да, ваше величество.

Уходит.

Выхожу и сам из беседки, направляюсь в сторону главной залы. У меня тоже работа, к сожалению.

Ощущаю у своего плеча Хана.

— В горном храме богини Хары живет девчонка лет шестнадцати, имя Танни, она там помощница лекаря.

— Привести ее к вам?

— Нет, не стоит. Просто присмотрись. И узнай про нее все.

— Будет сделано, ваше величество. Еще что-то?