Сын кидает взгляд в распахнутое оконце беседки. Рассматривает уже местами растопленные сугробы, под ними зреют первые ростки травы.

— Сегодня, к удивлению, теплый день для февраля, почему же тосковать в мрачной библиотеке?

— Верно подмечено.

Не могу с ним не согласиться, день сегодня начался превосходно. Наверное, оттого, что Тамира была рядом, когда я проснулся.

— Что читаешь?

Ралан уже не смущается, как прежде, но и не спешит со мной делиться. Оглядывает длинным взглядом свою книгу. Жмет плечами.

— Азы травматологии — пособие для целителей и лекарей.

— Про лекарей понятно, а целителям-то оно зачем? Разве магии недостаточно, чтобы вылечить сломанную руку?

Пытаюсь найти хоть какие-то вопросы, чтобы продлить разговор с сыном. От моей реплики его брови возмущенно подрываются вверх. Ралан фырчит и знающе выдает:

— Разумеется, что нет! Проку от магии, если ты не знаешь, как правильно вправить кости? Они срастутся неправильно! И бедняга останется калекой.

Однако какое рвение все сделать правильно. Пожалуй, похвально видеть это в молодом принце целой империи.

Ралан приводит мне пример, распахивает свою книгу и тычет пальцем в картинки. Я благополучно пропускаю мимо ушей половину из его тирады, чтобы четко осознать другое — мой ребенок не просто увлечен этой темой, он ею практически что живет.

Пылает.

Где-то внутри оно меня пугает. Такая помешанность зачастую может быть опасной. Рядом со страхом мелькает и недовольство с досадной мыслью: вот бы его так заинтересовала политика.

Долгое время я таил надежду, что Ралан отучится на политика и станет опорой брату-императору в будущем.

Нет, если я велю, то он отучится и станет полезным звеном в иерархии правительства.

Но почему-то, слушая вполуха его восхищенные речи по поводу той или иной методике лечения, я понимаю, что язык с трудом повернется, дабы приказать ему такое.

Видно, великие умы моей империи ошибались, и бывают маги, рожденные не только для целительского искусства, но и лекарского.

Замечаю краем глаза на шее сына странное украшение. Это цепочка, довольно простая и скромная, с нее свисает медальон — с виду обычная монета.

Но меня не покидает ощущение, что где-то я уже видел что-то подобное.

— Интересное заключение. — откашливаюсь в конце, когда Ралан заканчивает свой рассказ, дабы не выдать себя в том, что ни черта не слушал. Потираю висок и тычу пальцем в кулон. — Какое любопытное украшение, не видел у тебя раньше…

Ладонь Ралана накрывает кулон, он будто пытаеться его скрыть от меня. Отводит взгляд, жмёт плечами.

— Да так… безделушка.

— Дашь посмотреть?

Неохотно он тянется пальцами к застёжке на затылке, снимает с шеи и передаёт мне. В тот момент, когда кулон ложится в мою ладонь, я вспоминаю, где уже его видел.

Точно такой же!

Только на шее девочки в храме богини Хары.

В голове мелькает брошенная фраза Тамерлана.

«Да есть у него девчонка. Настолько стильно ее оберегает, что носит парный кулон с инициалом ее имени на шее.»

С виду монета гладкая, никаких надписей. Но, помниться, был у наших умельцев особый метод наносить надписи.

Замечаю внимательный взор сына на себя, кажется, он даже не дышит.

— Откуда книга, мальчик мой? — отвлекаю его вопросом, незаметно покрутив монету сквозь пальцы, подношу к лучам солнца.

— А? Так из библиотеки Академии Целительства и Лекарского Дела.

«Тэта»

Улавливаю букву на монете. И неожиданно всё в голове проясняется. Разговор той девчонки с Тамирой на кухне.

Как же ее звали? Точно на «Тэ».

Танни…

Тоже лекарка, она жаловалась на своего друга, который и не друг вовсе! Они собрались вместе в АЛДЦ, но парню нужно сначала окончить военную академию, и он запретил ей идти в Академию без него.

Ведь Ралан вошёл в пору, когда все юноши-аристократы обязаны пройти военную академию. Тамерлан вот к осени её уже заканчивает!

И его увлечение лекарским делом…

И то, как Тамира говорила с той девочкой, будто знала лично этого хитрожопого Ланни.

Медальон на шее.

Слова Тамерлана, что младший брат тщательно скрывает, к кому убегает.

Но почему Ланни?

Ра…лан…Лан…Ланни…

Вот почему.

Всё стало на свои места.

— Отец? Отец? Ваше величество?

Моргаю, чтобы прийти в себя. Поворачиваюсь к сыну. У того бледный вид, он чуть ли не до крови закусывает нижнюю губу, смотрит на монету в моих пальцах.

Обида затапливает меня изнутри.

Это я его отец! Я! Почему же он рассказал Тамире о своем увлечении? Почему не мне? Не брату, в конце концов? И совета тоже у нее просит? И с подарком помощи?

Глупое чувство, ведь отчасти я сам виноват. И теперь Ралан кусает губы от тревоги, что я всё узнаю.

Просто горько осознать, что я стал тем родителем, который когда-то зарекался не быть.

Впрочем, мои обиды лишь моя проблема, не стоит усугублять отношения с сыном из-за этого. И я цепляю на губы расслабленную улыбку, возвращаю медальон сыну.

Жму плечами.

— Интересная вещица. Чувствуется в ней вкус.

Ралан быстренько цепляет цепочку на шею и прячет медальон под воротом рубахи.

Отводит взгляд.

— Да, в целом… безделушка… — трет затылок.

— Ну не говори. — качаю головой, осознав, что до безумия хочу откровения сына. А для этого надо сделать самому первый шаг, не так ли, Яран? — Иногда с виду вещь и безделушка, но она может хранить целое воспоминание. Как, например, вот этот браслет.

Закатываю рукава халата, демонстрируя выше золотых браслетов узкую полосу из деревянных четок.

Глаза сына распахиваются от изумления.

— Ваши четки из красного дерева! С детства помню их на твоей руке, отец.

— Скажу тебе больше, — подмигиваю ему озорно, — они появились там еще раньше твоего рождения.

— Да? А… можно их посмотреть вблизи?

Аккуратно спрашивает у меня. И я без раздумия стаскиваю их с рук. Протягиваю сыну. Ралан держит их на распахнутой руке, будто самую настоящую корону. С тихим восторгом выдает.

— Тамерлан треснет от зависти, когда узнает, что я держал их в руках.

Выгибаю бровь.

— Почему?

Сын проказливо на меня глядит, улыбается краешком губ.

— В детстве мы часто гадали, почему, помимо золота, серебра и ценных камней, ты носишь эти четки. Столько легенд было вокруг них. Император никогда не снимал свои четки из красного дерева.

Вот как… А я и не знал, что моим сыновьям это интересно.

— Почему же не спросили?

Ралан жмёт неуверенно плечами.

— Император же… Разве можно ставить под вопрос действия его величества? — и, чтобы скрыть неловкость, задаёт встречный вопрос: — Это подарок?

— Скорее трофей. Но можно сказать и так, они достались мне от лучшего друга… которого, к сожалению, уже нет среди нас.

По взгляду сына понимаю, что он понятия не имеет, о чём речь. И это опять-таки моя вина.

— Речь о Тамерлане рэ Калле.

— Тамерлан рэ Калле… — задумчиво хмурит брови сын, — он не аристократ.

И это как удар в сердце. Прости, дружище, мои дети не знают о тебе, а твоих геройств, видимо, недостаточно, чтобы о тебе писали книги.

Моя вина… Только моя!

Это я им не рассказал.

— Хотя я о нем, кажется, читал в императорской библиотеке! Точно! Начальник стражи, погибший при защите гор Рара.

Хотя нет… Не всё потеряно. Мой мальчик хоть что-то знает. И это немножечко меня успокаивает.

— Всё верно. Тамерлан погиб совсем юным. Прямо на моих руках. А через десять дней родился твой старший брат.

Ралан умный малый, всё быстро соображает.

— И его величество назвал принца в честь погибшего друга…

— Всё верно. — качаю головой, — Мы с Тамерланом были дружны с юного детства, его мать была моей кормилицей. Одна военная академия, одни приключения на двоих. Наказание и то вместе. А потом нам понравилась одна и та же девочка.

Мальчишка замирает, медленно поднимает взгляд.