— Это вы позабыли, ваше величество. Будьте любезны затащить свою задницу в кровать и заделайте мне уже ребёнка. — холодно усмехается и стаскивает своё нижнее платье, явив мне своё чудную фигурку в белье цвета угля. Совсем как и моя чешуя.

Боги, да эта женщина сама того не понимает, как нравится мне ещё больше и больше!

И такое ощущение, будто пьяная не она, а я!

Толкает меня в грудь. И я подаюсь, будто бесхребетное существо. Девчонка изящно седлает мои бёдра, упирается ручками в мою грудь.

— Будь добрым, сделай своё дело, и можешь отчаливать к своим любовницам. Если быстро управишься, то даже успеешь, пока они не ушли.

И если здравая часть моего разума уже растворилась, то мужская гордость ещё держит оборону.

Резко её опрокидываю под себя и нависаю сверху, удачно устроившись меж раздвинутыми бёдрами.

Хватаю её за подбородок, грубо целую в скулы, шиплю гневно:

— Что ты там сказала⁈ Я не расслышал?

— Мне повторить? — выгибается лозой, голым животом совращая меня самому обнажиться. Рыком стаскиваю с себя рубашку.

— Тебе бы язычок прикусить, а то залюблю так, что вставать месяц не сможешь.

— Какие обещания. Мужики в этом хороши.

Усмехается мне в лицо, кошкой трётся об мой голый торс.

— Это с кем ты меня там сравниваешь, а? Кого ты вкушала помимо своего императора, а, Тамира?

Властно накрываю рукой мягкую грудь, зубами избавляю от лоскутков ненужного белья.

Пылаю от ревности и страсти.

Неожиданно ощущаю укус в шею, стон удовольствия вылетает с губ, сталкиваюсь взглядом с ее дико пылающими глазами.

— Это было мое любимое белье.

— Да? — медленно скольжу рукой вниз, к нижней части, наматываю на пальцы тонкие кружева и с пронзительным тихим треском рву шортики. — Это?

Демонстрирую лоскутки, зажатые в кулаке.

И Тамира обнимает меня за шею, неожиданно сама целует. Настолько глубоко и страстно, что я теряю контроль.

А когда прихожу в себя, я опять на лопатках, а она поверх меня, кусает за сосок.

— Со мной так нельзя, ваше вееееличество…

— Со мной тоже! — хватаю ее за плечи и тяну к своим губам, жадно целую. — Так с кем ты меня там сравнивала?

Пьяно смеется.

— Важно ли, с кем? — опять целует. — Просто будьте лучше всех.

Глава 27

Избавиться от дурных привычек — лайфхак от императора

Вот знаете то самое чувство, когда до конца еще не проснулась, глаза не распахнула, но пятой точкой чувствуешь, что встряла по самое не хочу? Что-то примерно такое я ощутила сегодня утром.

Нет, голова, как ни странно, не болела. Легкая туманность скорее ассоциировалась с сонливостью по утрам. И вообще никаких симптомов уже привычного для человека похмелья. Только тело ныло, будто его бульдозер перешел. Ноги и вовсе не желали меня слушаться, а в горле было нестерпимо сухо. Губы болели, как будто я ими огород вспахала, и, прибавив к всей этой радости дискомфорт внизу живота, я задалась самым логичным вопросом из возможных.

А чем я, собственно говоря, вчера ночью занималась? И главное, с кем?

Кое-как набравшись сил и храбрости, я ме-е-е-едленно разомкнула ресницы, чтобы натолкнуться взглядом на расслабленный профиль спящего императора.

— … Ммм… Твою ж мать.

Тихо выматерилась и, закрыв глаза, повернулась на другой бок, будто от этого все мои проблемы разом решатся!

Идиотка, мать твою за ногу! Опять! Опять на те же грабли!

С НИМ в одной постели! Какие, к черту, планы? Стабильность ситуации? Да я с такими темпами залечу быстрее, чем успею понять это!

Надеюсь, он там как-то предохраняется, да? Очень на это надеюсь, ибо столько баб в гареме, и пока беременяшек я не видела. А у меня мозгов на это не хватило!

Дура ты, Самойлова, конечно.

Ой, дура.

Кое-как оценив возможности своего отлюбленного тела, я попыталась аккуратненько привстать.

И у меня даже вышло немного отползти с кровати, как что-то зацепилось за левую ногу.

Недоуменно нахмурив брови, я попробовала дернуть конечностью сильней, чем вырвала недовольное мычанье у спящего императора.

Замерла на месте и, позабыв о собственной ноготе, приподняла одеяло.

— Это что еще, мать вашу, такое⁈

Моему возмущению не было предела!

Вокруг моей щиколотки тугим обхватом обнаружилось золотое колечко, а от нее толстенькая цепочка, что уходила к ноге императора.

Он что, меня к себе приковал⁈

Поджав злобно губы, я потянулась к спящему мужчине. Начала трясти его за обнаженное плечо.

— Ваше тираншество, сойзвольте разомкнуть дивные ресницы и отстегнуть меня от своего копыта!

— Ммм… Тамира? — Лениво, словно кот после дневного сна, наглый змей таки приподнял свою морду с подушки. Вытянулся немного и довольно усмехнулся, рассматривая меня сонными полуприкрытыми веками. — Какое удовольствие лицезреть тебя утром подле себя.

Демонстративно дергаю за цепь и недовольно заявляю:

— Отстегивайте.

— Ммм? Тебя это смущает?

— Это смущает мой переполненый мочевой пузырь! Немедленно отстегиваете!

Если я думала, что это его засмущает, то глубоко ошибалась. Император лениво потянулся к моей щиколотке, звякнул ключом, который достал из-под собственной подушки, и величественно мне махнул рукой, зевая.

— Ванная там, — даже умудрился, гад такой, шлепнуть меня по заднице. — Как закончишь свои дела, возвращайся ко мне.

И с самым расслабленным видом обнял подушку, на которой ранее спала я, и довольно засопел!

Будто мы женаты двадцать лет и это у нас привычное утро!

Спешно выбравшись из кровати, я оглядела пол в поисках белья. Но, увы, лишь какие-то лоскутки валялись под ногами да мое верхнее платье. Которое сейчас надевать было бы запарно.

А организм мой все-таки был на пределе. Так что, подхватив халат его величества, валявшийся на спинке кресла, убежала в указанное направление.

Императорская ванная оказалась больше моей в три раза.

Маленький бассейн, укрытый гладким камнем, резервуары с водой. Позолоченные стены, но самое странное и, наверное, пошлятское — это четыре зеркала в полный рост, два по два друг напротив друга!

— Ну и извращуга ты, мой дорогой муженек.

Цокаю языком, ощущая себя неуютно в отображениях собственного лика. Спешно запахиваю на груди его халат. Такого глубоко винного оттенка, который, к моему разочарованию, как бы не запихнуть, но все равно демонстрирует глубокий разрез моего декольте.

Зато рукава долинные, да в подоле можно запросто запутаться и рухнуть на пол.

Завершив со своими делами, умываю руки под проточной водой да немножко охлаждаю кожу лица.

Губы алые, как будто их перцем намазали, да и болят соответственно. Память услужливо подкидывает события прошлого вечера.

Прикрываю ладонями лицо, тихо костеря себя.

И как меня так разнесло? Взрослая же баба! Хотя, не скрою, несказанно удивлена, что император явился за мной и еще уволок в свою спальню.

Да и в храм тогда приперся, когда я не ночевала во дворце. Грешным делом складывается ощущение, что этот мужчина пытаеться обо мне позаботиться.

— Глупость какая.

Хлопаю себя слегка по щеке, чтобы вернуть мысли на нужный лад. Сто бы ОН обо мне заботился? Тут, скорее, что-то другое.

Понять бы что…

Боится, что слуги разносят сплетни по дворцу? Мол, императрица совсем берегов не видит?

Или еще что?

В животе урчит, а ниже живота ноет и печет.

Нагулялась я, в общем, вчера. Как говорила моя покойная бабка: для такой непоседливой задницы, ищущей постоянно приключение, нужен муж с широким ремнем да стальными нервами.

Она, конечно, перегибала в жести, но реально, хорошо еще, что вчера так по-доброму закончилось.

Нет, в идеале было бы, если мои мальчики отнесли меня в мою резиденцию. Там добрая Халиме уложила бы меня спать, и всё. Никто бы ничего не узнал.

А так… Чует мое сердце, от его величества еще прилетит.