Так было короче? Или не хотел, чтобы меня в таком видели слуги?

Я бы сказала, что он благороден.

Но к старшему братцу он слуг все-таки отправил, чтобы настучать на меня.

Нет, оба братья гадостные!

— Я принесу тебе воды.

Роняет, прежде чем покинуть зал.

Дверь сбоку от залы приоткрыта, и я не пойму, отчего шагаю туда. Это мастерская…?

Тут повсюду разбросаны холсты и карандаши. Кисти и краски.

И вправду рисует.

Запах краски вбивается в нос, вызывая тошноту, резко разворачиваюсь и наталкиваюсь на уже знакомый холст.

Надира…

На качелях, мягко улыбается.

Внизу в самом углу подпись, которую я разглядела при первом разе.

«Заира. Первый день лета. Последний день рождения».

Позади хлопает дверь.

— Тамира? Где ты…? Что ты… тут…?

Оборачиваюсь на Алана с зажатой в руке чашкой с водой, пьяно любопытствую.

— Почему Заира? Ее же Надирой зовут? И почему последний день рождения? Она же живая!

Взгляд принца стынет, а чашка падает из ослаблившихся рук на пол.

Глава 26

Пьяная и властная

— То есть она в апартаментах моего брата⁈

Отчеты по налогам улетают куда-то в сторону, и я сам не понимаю, как подрываюсь с места. Слуга сжимается в комок и блеет.

— Ваше величество, я не знаю… Ее величество и его высочество вернулись вместе. Ваш брат попросил вас зайти в его крыло, если, конечно, у вас есть свободное время.

Его у меня полно, когда речь заходит о Тамире!

Чертова девчонка! И зачем только позволил ей раздельно от меня добраться до города? Надо было к себе привязать и притащить во дворец! А лучше сразу в мою спальню! Так надежнее!

Сам не знаю, когда добираюсь до крыла брата, хотя оно дальше всех наших.

Взлетаю в его комнату, чтобы увидеть этих двоих в мастерской Алана.

Друг напротив друга. И у младшего такой вид, будто его переклинило на моей жене.

С порога рявкую.

— Тамира⁈ Это что еще, черт возьми, такое⁈ Ты почему здесь⁈ Почему так поздно, а ты не во дворце…

Мои претензии сыплются одна за другой, я пылаю изнутри. Но нагиня лишь закатывает картинно глаза и, изящно обогнув застывшего Алана, ленивой походкой идет ко мне. Подходит вплотную, нагло хватает за ворот моей рубахи, поднимается на цыпочки и…

— Да что ты себе поз?!.

И затыкает мне рот поцелуем.

Вмиг пьянею от ее губ. Таких горячих и отдающих вкусом вина. Она сама как молодое вино, от которого так быстро пьянеешь.

Забываю обо всем в одно мгновение.

Жена первая отрывается от моих губ, спокойно любопытствует:

— Успокоился?

Не понял.

Это что было?

— Ты пьяная…

Выдыхаю пораженно. Трудно это понять, если не считать вкус вина, исходящий от ее губ, и такой же аромат. А еще глаза… Они у нее блестят, как никогда ранее.

— Причем в стельку.

Меня отвлекает от Тамиры голос Алана. Брат выходит из своей мастерской и, сложив руки на груди, упирается плечом в стену.

— Цок, — цокает языком нагиня, отмахиваясь от меня рукой. — Всего-то выпила немного вина. Мне надо было расслабиться. А плакать вы мне запретили…

Уныло вздыхает.

Подхватываю ее за талию, когда она пытается ускользнуть. Слышу голос брата:

— И вправду запретил?

— Заткнись. — Гаркаю на младшего брата сквозь зубы, подмечая, как тот, подняв руки перед собой, отходит на шаг назад. — Теперь ты!

Впиваюсь взглядом в Тамиру.

— Я запретил плакать вне моих объятий! И пить без меня тоже запрещаю!

— О-о-о-о, нет! Вы не можете это запретить женщине! Побойтесь богов, император, вы лишаете меня последней радости!

— Поверить не могу, что ты напилась.

Бубню себе под нос. И подхватываю Тамиру под спину и коленки, увожу из покоев брата, слышу позади его саркастичный голос:

— Не стоит благодарностей, брат. Всегда рад тебе помочь!

— Спасибо! — Рявкаю в то же мгновение, когда ногой хлопаю дверью.

Замираю с Тамирой на руках прямо посреди коридора.

Она закидывает одну ручку мне на шею, вздыхает:

— Никогда не думала, что скажу вам это. Но ко мне сегодня нельзя. Там Кюсша… Не дай боги меня такой увидит.

— Поздно ты, конечно, об этом вспомнила.

Ядовито шепчу, но покорно уношу ее в свое крыло.

— Ой, не надо бурчать!

— Мне не бурчать? Это, между прочим, я тебя на руках тащу!

— Какие слабые пошли мужики. — Демонстративно щиплет меня за бугрящиеся мышцы правого предплечья. Фырчит: — Ладно уж, отпускайте, а то развалитесь. Пешочком пойд…у-у-у! Эй!

Взгружаю свою головную боль себе на плечо и от души награждаю шлепком по округлой заднице.

— Сиди там и не чирикай! Ты мне еще ответишь за эти твои фокусы!

Угрожаю ей, но Тамира странным делом даже не пытается вырваться, сидит покорно. Тяжко вздыхает. Даже ножками умудряется болтать в воздухе!

В коридоре перед дверями в мою спальню уже ожидает маленькая делегация из трех наложниц со своими служанками. Все одеты в лучшие наряды, припудренные и надушенные парфюмами.

Спорят и шипят друг на друга, видимо, в ожидании меня.

Но, узрев мою персону, все застывают на месте. Сверлят попку Тамиры злым взглядом, видно, желая распознать по одному силуэту бедер, кто моя ноша.

— Ваше величество, сегодня моя очередь!..

— Нет, моя!..

— Моя же!

— А вот и нет!

— Да!

Подбегают ко мне с требованиями, а я прохожу мимо них дальше по коридору со своей ношей на плече прямо к дверям своей спальни. Даже не взирая на них.

И тут немая сцена бы вышла, если бы кто-то на моем плече громко не выдал бы:

— Ну? А я жжжжж… вам говорила. Графики сверять у меня! Сюда никто ни-ни, без моей резолюциии… ик!

Перешагиваю порог своих покоев, и стража вовремя закрывает двери до истерики моих наложниц.

Достигаю кровати и кидаю на нее Тамиру.

— Это что было, а⁈

Рявкую на нее, нависая сверху.

Нагиня привстает на локтях и лениво выгибает бровь:

— Что именно?

— Не беси меня…

Шепчу уже змеей. На что она нагло хмыкает. Проводит ладошкой по моей щеке, тянется ближе, губами ловит сережку в моем ухе, посасывает мочку, чувствительно шепчет на ухо:

— Я даже не начинала…

И от этого шёпота у меня вся кровь из головы скользит ниже.

Ох, эта зараза меня погубит! Клянусь богами, так и будет. Но я подаюсь ей. Да, да, да, давай, малышка.

— Тогда начни.

Хрипловато даю ей приказ, на что Тамира выскальзывает из-под меня. Встает на ноги и, плавно покачивая бёдрами, будто танцуя под одну ей известную мелодию, поднимает руки вверх.

Избавляет волосы от плена тяжёлых украшений. Дергает завязки платья на груди. Обходит меня кругом, мурлычет.

— Ну не знааааю… — пальцем касается моих крепких рук, будто щупает товар на рынке. — Если император будет хорошим мальчиком.

Чего?

Что она сказала… Или я не расслышал.

— Например… перестанет на меня рычать… — и верхняя блузка платья ниспадает с округлых плеч. — Тиранить…

Мелкие пуговички верхнего платья вылетают из петелек.

И тоже оседает к изящным женским ножкам.

Тамира остаётся в нижнем платье золотистого оттенка и простого кроя.

Напирает на меня, вынуждая присесть на край постели.

Стаскивает с ножек одну сапожку, потом другую.

Ставит одну изящную стопу мне на колено.

— Перестаньте… контролировать каждый мой шаг…

Скользит пяточкой мимо моего колена прямо промеж…

Но не касается, зараза такая! Лишь дразнит!

Стаскивает шерстяной чулочек с ножки. И уже вторую ступню опускает на моё колено.

— И лезть в мои дела… — чулок медленно скользит вниз, а вместе с ним и остатки моей крови из мозгов в штаны. — То тогда, может быть, да…

Встряхиваю головой, пытаясь уловить нить нашего разговора.

— Ты мне условия ставишь? — шиплю на неё, пытаюсь быть яростным и волевым. Но куда там… Когда готов сиропом у неё под ножками растечься. — Позабыла своё место⁈