— А первые месячные?

— В семнадцать.

— Довольно поздно. — делает тот вывод в голос, задумчиво чешет подбородок. Да, я и сама знаю, что поздновато. — Обычно у девочек-нагинь первые кровоизливания появляются в пятнадцать-четырнадцать. У людей еще раньше. Может быть, она чем-то болела в детстве?

Задумываюсь над его словами. Никто из врачей, что раньше меня консультировал, этим не интересовался. Ну поздно и поздно, точка. А тут, видно, красный наг считает по-другому.

— На самом деле… — тяну, вспоминая события будто из другой жизни. — В детстве у нее наблюдались некоторые странности.

Отпускаю взгляд на собственные запястья. Тычу пальцем по белой коже.

— Появлялись фиолетовые пятна и будто гематомы под кожей, хотя не было никаких ударов.

В желтых глазах фэр Огнара мелькает дикий азарт, он будто ищейка, что взял след, и вопросы сыплются от него все чаще и конструктивнее.

— Вы сказали, что ваша подруга потеряла двоих детей при родах. Это были среди первых попыток родить?

— Не совсем так. Первый малыш родился мертвым. Мальчик…

Мне казалось, что столько лет прошло и все… забылось. Но почему-то воспоминания наваливаются на меня снежным комом.

Первая беременность. Счастье, страх, бурчанье моей матери и свекрови, что мы торопимся.

И почему-то очень грустный Дима. Мы были еще студентами — бедными и не готовые к жизни. Точнее, к тому, что жизнь делает такие повороты.

Он взял дополнительную работу, и вот настал день Х.

Это было зимой, был гололед, и скорая долго не шла. Дима на работе, дома только свекровь, я плакала и кричала, а она все причитала: «Сама захотела… Не терпелось тебе… Не терпелось… Вот… Теперь расхлебывай…»

— Какова причина смерти? Недоношенность? Травма?

Возвращает меня из воспоминаний голос Фаарата. Вздрагиваю.

— Нет, — растерянно качаю головой. — Все было хорошо, мальчик должен был родиться здоровым. Но… — сглатываю вовремя слово «я», которое чуть не слетает с губ. — … она потеряла сознание во время родов, а лекари сказали, что у малыша перестало развиваться сердечко в груди.

— Вторая беременность?

— Выкидыш через год. На третьем месяце. Она узнала о малыше уже когда потеряла его.

Выпаливаю быстро, стараясь даже не вспоминать об этом в деталях. Диме я так и не сказала, как и маме. Никому.

— Потом?

— Потом… — злая усмешка ползет по губам, потом я ушла головой в работу и писала дипломную, а мой дорогой Димочка возобновил связь с подругой детства, что жила через дом от его матери. Меня долго не хотели бросать. Жена с красным дипломом и блестящей будущей карьерой дипломата ему нравились до одури, как и параллельно иметь любовницу — учительницу литературы. Как из дешевого бульварного романа. Однажды Димка сказал мне в порыве злости, что это заставляет его чувствовать себя мужиком. Настоящим. Жаль, очень жаль… Потому что пока мы были бедными и наивными студентами, то на мужика он был больше похож. Вслух говорю другое: — Муж нашел себе другую, и они разорвали брак. Она вышла замуж во второй раз.

— На этот раз выкидыш?

— Нет, — качаю головой и прячу под столом дрожащие пальцы. Сердце сжимается в приступе радости и горечи. Улыбка ползет по губам, когда я вспоминаю о своей малышке. — На этот раз родилась девочка.

— Здоровая? — аккуратно любопытствует целитель.

— Не совсем. Она родилась недоношенной, со слабым сердцем. Но…

Слова комьями застревают в горле. Мне кажется, что дыханье спирает и дышать нечем. За меня заканчивает наг.

— Она вскоре умерла.

— Откуда? — приподнимаю бровь в изумлении.

Тот начинает объясняться.

— У девочки должны быть проблемы с сердцем и вечная сыпь на коже. Очень тонкая кожа и хрупкие кости, раны при любой, даже самой незначительной травме.

— Все верно… — вспоминаю я события прошлого. Анечка была очень хрупкой, врачи говорили, что не выживет. Но мы с Сашей сделали все, чтобы она окрепла. Я бросила работу, посвящая все самое время малютки. А мой второй муж-военный выбивал нам разные путевки и вез по военным госпиталям, к самым лучшим врачам. Саша хотел ребенка от меня и до безумия любил нашу малышку. Но смерть все равно отобрала ее у нас. Не болезнь, а авария сгубила мою дочь. Видит бог, я так бежала к ней, но не успела… Ее сбила машина в метре от меня. — Вот только она погибла при несчастном случае. Повозка сбила на глазах матери.

Будто в тумане, машинально ему рассказываю о третьих моих родах.

— Потом еще один мертвый малыш, опять сердце.

— Вы упоминали два выкидыша. — мягко напоминает мне наг. Дергаюсь и ежусь, мне почему-то очень холодно. Обнимаю себя руками за плечи.

Неохотно вспоминаю.

— Второй был еще когда девочка была жива.

Анечке было три годика, я уже думала выйти из декрета, как Саша аккуратно предложил попытаться еще раз. Рядом с ним это звучало как сказка. Мы попытались, потом у него командировка в горячих точках, а я на восьмой недели очутилась в больнице в военном городке. И снова неутешительный диагноз врача, а я одна в пустой палате на казенных простынях плакала.

Мы пытались после смерти Анечки завести ребенка снова… но горе нас подкосило. Обоих.

Моя пятая беременность. А у Сашки командировка, всё кончилось плачевно.

— Больше ваша подруга не пыталась родить?

Моргаю, чтобы прогнать образы прошлого. Все прошло, Мира… Прошло… Позади…

— Ее бы сердце не выдержало еще одного мертвого малыша. Итак, господин профессор, что вы мне скажете? — грустно улыбаюсь.

Тот вздыхает и долгое мгновение о чем-то думает, прежде чем заговорить.

— Скажу, что вашей подруге сильно не повезло родиться за пределами нашей империи. На самом деле я не могу быть точным, но, возможно, она страдает синдромом «недозревшей бабочки».

— Синдром «бабочки»? — повторяю с трудом, будто это как-то поможет мне понять, о чем речь.

На самом деле о подобной болезни я слышу впервые.

— Недозрелой бабочки, — поправляет меня, задумчиво крутя карандаш меж пальцами. Принимается объяснять: — Болезнь стара как мир и специфична нашему народу и драконам. Но более меня была изучена совсем недавно одним моим хорошим знакомым.

— Что это подразумевает, фэр?

— Опять-таки в идеале мне бы ее осмотреть, — вздыхает, — Но, опираясь на ваш рассказ и беря в расчет то, что женщина носительница крови древнего клана змей, то она страдает именно этим недугом. Вкратце, органы малого таза у новорожденной нагини укрыты тонкой сеточкой из специальной мембраны. По мере взросления нагини эта сеточка срастается с органами, защищая их от всяких болезней. Во время первых месячных эта мембрана начинает рваться. Подготавливая тело к зачатию. Первый опыт с мужчиной уничтожает останки этой мембраны, и в дальнейшем с каждой новой близостью она в конце концов исчезает, приоткрывая путь к матке. Поэтому нагини не могут забеременеть с первого акта близости и даже не со второго. А у представительниц ядовитых ветвей и вовсе может занять на зачатие годы, потому что мембрана плотнее и она тяжело рассасывается.

То есть это реальная болезнь? Но она здесь, я до этого жила на земле. А если… Несмотря на то, что я жила там, но кое-что от нагов меня там преследовало. Я не могла оборачиваться в змею. Но сейчас, вспоминая многие события прошлого, я вспоминаю свое неразумное холоднокровье во многих ситуациях — присуще нагам как особой расе.

— Беда вашей подруги в том, что внешне она, может быть, и была человеком, а вот внутри… По крайней мере ее женские органы были окутаны этой мембраной. — Подтверждает он мою догадку. — Вероятнее всего, ее муж был человеком, и…

Мои нервы начинают сдавать.

— Но она беременела⁈ Проблема не была в бесплодии! Малыши рождались больными!

Несмотря на то, что я неосознанно перешла на крик, Фаарат вежлив и спокоен.

— Все верно, она беременела. Я даже не исключаю, что, возможно, ее держали на лекарствах и магической подпитки. Но эта мембрана сжимала матку и не позволяла ребенку развиться. Пережимала сосуды, ведущие к ребенку. Отсюда и выкидыши, и недоразвитый плод. Предполагаю, что малышка, которая уцелела, родилась крайне маленькой и немощной.