— Мой император!

Не трачу время на поклон, врываюсь тайфуном в малый зал, поздно осознав, что тапочки, которые отяжелели от влаги снега, остались где-то в коридоре. Ну и фиг с ними! Ну и что, что босая⁈ Ковер толстый на полу, не сломаюсь.

Но взгляд императора проходиться по мне рентгеном с макушки до пят… голых пят, хмурит лоб, но молчит.

А вот белый наг — тот, что старейшина, и почетный победитель в номинации «Стукач года», он же «Тварь бесчеловечная», не смог удержать язык за зубами.

— Ваше величество, мне кажется, ваш вид немного неприличный и…

И быть может, не накапав мне на мозг с утра шлюхи императора, я бы и смолчала. Но после весточки от госпожи Фирузе, что сотворили белые сутками ранее, этот старый придурок так и напрашивался на хлесткое:

— Зато вы, господин старейшина, вижу, собраны и приглажены. Складывается ощущение, что прям ожидали аудиенции у императора. Что ж так, не терпится побыстрее избавиться от конкурентов?

— Ваше величество, это неприемливо! Вы меня во что-то обвиняете?

Лицо старика идет пятнами, а глаза сужаються от гнева.

— Ну что вы, — хмыкаю, краем глаз оценив еще двух нагов помимо императора в зале, — Я лишь подмечаю факты. Впрочем, вы первый начали.

Ощущаю правой щекой пронзительный взгляд Ярана, оборачиваюсь к нему и, уложив руки на живот, торжественно опускаюсь в глубоком поклоне:

— Мой император, прошу прощения за свой внешний вид. Но известие о том, что были арестованы и привязаны тайной канцелярией одни из самых гениальных целителей империи, герои войны, не могло меня оставить равнодушной.

Янтарные глаза мужчины вспыхивают огнем, он делает шаг ко мне, демонстрируя голый торс в распахнутом халате, и строгим голосом подмечает:

— Они были сюда вызваны посреди ночи не забавы ради. А лишь потому, что совершили страшный грех и нарушили закон.

— Что же они сделали?

Но ответом мне служит голос Бали фэра Белана (старейшины белых нагов).

— Так как вы, госпожа, довольно далеки от целительского дела, я объясню крайне кратко: Майдар фэр Белан и Фаарат фэр Огнар совершили научный эксперимент над больным, напоив того своим ядом! Подобное запрещено законом и кодексом чести целителей!

— Да, но экспериментальные лечения имеют место быть, не так ли?

— Только с дозволения Академии целительства и совещания двенадцати лекарей! — задирает нос старик.

— Или же?

Оборачиваюсь на императора, смотрю на него с тихой мольбой, и тот поддается мне.

— Или с моего позволения, — но тут же отворачивается от меня и садится на свой трон, будто пытаясь избавиться от моего влияния, да гневно выдает: — Которого я не давал!

Так как ситуация патовая, решаю идти ва-банк.

— Но давала я.

Мертвая тишина опускается в кабинете, как простыня. Непонимание, а следом изумление отражается на лице и императора, и старейшины, и даже Майдара с Фааратом.

Да, мальчики в ауте.

Что неудивительно.

Но благо хоть, что лица не подают. А то было бы крайне неудобно врать дальше.

— Что?

Слышу недовольный возглас его величества. Сглатываю.

— Прошу прощения, но данный эксперимент я благословила данных змеев и их помощников.

— Что за чушь вы несете, ваше величество? Вы…

Старый наг, утопающий в возмущениях, затыкается сразу, как ловит ничего хорошего не сулящий взгляд императора. Тот возвращает тяжелый взор на меня.

— Объяснись сейчас же!

— Месяц назад ко мне обратились в письме молодые адептки-лекарки под кураторством фэра Майдара. Они описали суть эксперимента и его, как мне показались, благородные намерения. Найти лечение для впавших в вечный сон. Следом я получила письмо от семьи одного преданного империи солдата. У следопыта остались сестра, жена и меленая дочь, которые давали свое согласие на данный эксперимент лишь ради меленькой надежды вытащить своего дорого из сна. Вскоре я поняла, что теоретическими расчетами данного способа лечения занимаются лично господин Майдар и господин Фаарат. Мы общались с фэром Огнаром, и он обьеснил, что данный эксперимент рискован, но они намерены просить вашего личного дозволения, так как совет целителей, скорее всего, не одобрят.

— Все было как говорит ее величество, Фаарат?

Красный наг — умный мужчина и легко кивает на мою ложь.

— Да, мой император.

— Почему же вы не попросили моего прощения? — хмуро любопытствует император у того. И, пока последний не спалился, в разговор вклиняюсь я.

— Потому что ваше величество всегда заняты и не могли выкроить и минутки для аудиенции.

— Но вчера утром ты был у меня! И сдавал отчет насчет реформ!

Пилит и дальше взглядом Фаарата черный змей. И я просто не успеваю сочинять на ходу! В панике сжимается все нутро, и неожиданно в разговор вклиняеться Майдар.

— Мой повелитель, тут, наверное, виноват я. Желания довести теоретические расчеты до совершенства не позводили нам явить этот план в тот день. Да и потом, мы не хотели смешивать реформы Фаарата и данный способ лечения.

— Но вливать яд в этого несчастного это вас не остановило? — ядовито фырчит глава рода фэр Белан.

Он еще что-то вякает после того, что натворил?

Родной, дай мне только покинуть эту залу, и я тебе такое устрою, вовек не забудешь!

— Оу, а это уже ваш вклад, дорогой старейшина.

— Прошу прощения? — непонимающе косит тот взгляд на меня.

— Просить прощения вы должны перед семьями, что умерли этой ночью. А их уже собралась сотня. Всего за один день, в канун священного праздника, лечебница, принадлежащая вашей семье, выгнала на улицу свыше двухсот больных, впавших в вечный сон. Половина из них без подпитки целителя уже умерли. Остальных родственники с трудом выхаживают дома. Вы поступили бесчеловечно и ужасно, обрекая стольких нагов, людей и героев войны на смерть.

— Мы вернули семьям все деньги, но лечебница не могла и дальше заниматься подобным.

Еще и спорит со мной⁈

— Вы носите ответственность за все эти смерти. Даже если лечебница была в таком запущенном состоянии, что опять-таки характеризует не в лучшем свете ваш род, вы должны были предупредить семьи больных хотя бы за полгода. Да хотя бы месяцем ранее! Это жестоко. И, по-моему, роду фэр Белан стоит задуматься, поставить в главе себя другого нага, потому что подобный беспринципный целитель не может заниматься лечением больных!

— Почему же они не влили в него силы? Что Майдар, что Фаарат, они оба целители.

Сам император еще хмуро рассматривал меня.

— Я предполагаю, что было слишком поздно. Опять-таки праздник… — жму плечами. — Пусть отчет о проведении самого эксперимента еще с вечера лежит на моем столе, каюсь, прочитать его я не успела, иначе бы смогла ответить на данный вопрос.

— Отчет? — взгляд императора меняеться, он мажет взглядом по нагам. И подходит медленным шагом ко мне, мягко накрывает ладонью мою щеку. — Неужто у вас, моя императрица, имеется вся документация насчет данного эксперимента?

— Разумееться, — сглатываю, эта ложь дается мне с трудом. Но о ее последствиях я подумаю потом. — Все в зимней резиденции, в моих покоях, на левой полке. Можете отправить гонца за ними.

— Непременно это сделаю.

Хмыкает, и мы застываем на долгое мгновение, рассматривая друг друга. Мужской взор опускаеться на вырез моего халата, поджимает в недовольствие губы и стряхивает с плеч собственную одежду. Накидывает поверх моего, туго закутав меня в нем.

Цедит строго сквозь зубы:

— Твой вид не приемлим для лицезрения.

Мой взгляд поневоле останавливается на лиловых засосах на шее его величества. И мне бы промолчать, но куда там…

— Ваш, к слову, тоже.

От его властной ауры мне становиться даже тяжело дышать, и я делаю шаг назад. Не глядя в глаза государю, прошу полным голоссом верной поданной.

— Прошу отпустить фэра Огнара и фэара Белана, если вы сочтёте неправильным то, что они сделали, то наказания начните с меня. Я давала им согласие на это. Также прошу императора разобраться в беспределе, что учинил род фэр Белан. Они оскорбили богов, сотворив подобное в священной праздник, и подвели к смерти поданных вашего величества.