— Я чего-то не знаю? — шепчу одними губами.

Призрак поджимает губы, да разводит руками.

— Слухи всего навсего, но наложницы взбудоражены.

Так, тут надо спросить кого-то более собранного и обьективного. Тянусь шеей к рядом шагающей старшей придворной даме Халиме.

— Чего мне ждать от «премногоуважаемой» госпожи?

— Ядовитых высказываньях и словесных уколов, вам не могут простить прошедшую ночь.

— А есть мотив?

Выгибаю бровь, старшая нагиня невозмутимо кивает головой.

— Впервые за долгое время в дворце император провел не просто первую ночь в году с императрицей, а прямо во время бала счел нудным удалиться в ваши покои и провести ночь с вами.

С какой гордостью она это говорит! Прям не скрывая удовольствия, а у меня глаз дергается.

— А мы были вместе прошлой ночью?

Нагиня то ли не расслышала мой вопрос, то ли просто приближение Зефирки ее заставило принять невозмутимое выражение лица, так или иначе я последовала ее примеру.

— Вы слишком быстро ходите для той, кому сломали ноги, ваше величество.

Ядовито подмечает красная нагиня, с трудом отдышавшись. Кривлю губы в усмешке.

— Просто попала в руки талантливого целителя, хвала богам. У вас что-то важное? А то я спешу.

Девица гневно сужает глаза. Кислотно мне улыбаеться, с легким высокомерием во взгляде небрежно поправляет свою прическу.

— Просто хотела пожелать вам здравья. Несчастье, что приключилось с вами, так всех испугало. Особенно императора, его нежное и заботливое сердце не выдержало, именно поэтому, думаю, он явился к вам посреди бала проверить, живы ли вы?

Кхм, за сплетнями пришла? Так вот тебе мое китайское «шиш вам» в ответ!

— Рада, что вам небезразлично мое самочувствие, — подхожу ближе и с улыбкой, самым дружелюбным жестом похлопываю ее по плечу. — Здоровье мне в последние и вправду нужно поддерживать, все-таки чтобы унять постельные аппетиты императора нужна та еще выносливость. Так что молитесь за меня, госпожа наложница.

Оставляю ее с неприлично раздвинутым ртом и хлопающими глазками. Да, красиво плыву в своем длинном пурпурном наряде по снежной тропинке в сторону своих апартаментов.

Рядом стоящая госпожа Халиме держит меня в тонусе строгим голосом.

— Не раслабляйтесь, ваше величество, быстрее всего кто-то из наложниц уже ухитрилась войти на вашу территорию.

И ведь как в воду глядела. Стоит мне переити порог родной усадьбы, как вижу фиолетовую нагиню, что сладко улыбаються Хакиму!

Плешивый гад развесил уши на ее сладкиие речи и теперь слушает да поддакивает.

Пустил вражину в дом.

Ну я ему потом покажу.

— Ваше величество… — замечает меня первая кудрявая нагиня и сладко улыбаеться, пальчиком указав на деревянную коробку в руках своей служанке. — А я к вам со сладостями, проведать, так сказать. Прелестный господин Хаким уже даже распорядился, и нам готовят чай.

* * *

— Узнаю, какая сволочь эти слухи по дворцу разносит, придушу!

Злобно рявкую, когда наконец-то обмен ядами совершился и очередная наложница моего благоверного таки покинула меня.

В комнате никого, кроме молча стоящей рядышком Тами. Нагиня отводит старательно взгляд и кусает губы. Сощуриваюсь.

— Ты знаешь кто?

— Вам не понравиться ответ, ваше величество.

Как она однако быстро нахваталась у меня замудренных фраз! Но это потом, сейчас меня интересует другое.

— Говори.

— Это правая рука императора сделал, по указанию его величества.

Пищит та, а под конец фразы и вовсе замолкает, видно испугавшись моих медленно налившихся кровью глаз.

Ах ты ж скотина ползучая…

Решил эго свое потешить? Или мне так мстишь за свой «подарочек»?

Проблем-то у меня прибавилось нешуточно за всего лишь сутки!

— Я это… пойду… Мне еще сплетни собирать.

Тами растворяется в пространстве, а я в тихой ярости делаю круг по гостиной. Успокоиться ни черта не помогает, а у меня на носу еще один малоприятный сеанс «осчастливливать» бледных нагов.

Черт! Чуть не забыла.

Ладно, оставим императора на завтра, а то тут дела поважнее ждут.

Переодеваюсь в шелковую ночнушку и, присев возле зеркала, небрежно провожу расческой по волосам.

Надо поинтересоваться, как там дела у Фаарата и Акации, и у госпожи Фирузе узнать по поводу Надиры, и как раз найдем пару Валиду. И вот, считай, трое уже укомплектованы. Не всё так и тяжело, помимо самого процесса с иглой… А в остальном…

В дверях стучат.

Удар тяжелый и резкий, это не рука служанки. Напрягаюсь, за стенкой доносится голос Таира.

— Ваше величество, я могу войти? Это срочно.

Быстро отыскав глазами шелковый халатик в пол с доиными рукавами, надеваю его и говорю телохранителю войти.

Таир сдержанно мне кивает, но я подмечаю бледность лица и переживание во взгляде.

— Что случилось?

— Фэра Фаарата и фэра Майдара арестовали, ваше величество.

Как ушатом ледяной воды по спине. Вздрагиваю.

— Причина?

— Они использовали экспериментальный вид лечения на впавшем в вечном сне пациенте.

Черт! Черт! Черт!

Только этого не хватало.

— Ну откуда в них это ребячество⁉ Взрослые мужики! Воину прошли, как попались на такой глупости? Откуда эта импульсивность!

— Ваше величество, возможно, это и не они виновны. Выше упомянутые фэры просто взяли на себя чужую вину.

— Чью же? За кого заступились?

— Сам эксперимент совершили студентки-выпускницы под началом фэра Майдара, среди них Акация Альба. Пациент — ее старший брат.

Да вашу ж мать, девки, вы таких мужиков мне под монастырь подведёте, что я с вас лично шкуру спущу!

Срываюсь с места прямо в том, что было. Под подошвой тапочек хрустит снег, рядом шагает Таир, а за спиной едва ли успевают служанки.

— Где сейчас Альба?

Коротко интересуюсь у него.

— В лечебнице фэра Валида.

— Что там делает⁈

— Лечится, ваше величество.

— А с ней-то что случилось?

— По нашим данным, она поступила в лечебницу на второй день после священного праздника. Девушка пыталась покончить жизнь самоубийством, выпив яд нага. — Застываю на месте, — Но удивительным способом выжила.

Конечно, выжила! Должно быть, это яд Фаарата, но почему всё так сложилось?

— Куда глядел фэр Огнар⁈ Какого черта допустил⁈

— Не могу знать, ваше величество, кроме как то, что в ночь в канун священного праздника Акация Альба сама пришла в усадьбу фэра Фаарата и провела там ночь, на рассвете покинув его апартаменты.

Да, млять! Скажите мне еще, что они переспали и она на второй день проснулась с великими, мать ее, угрызениями!

Из-за этого лезть в петлю?

Или змей где учудил?

Чеееееерти! Как же я зла!

— Один! — Шепчу себе под нос, врываясь в главный дворец, от моего лютого вида и образа охреневают каждый пост стражников, — Один день я расслабилась, и всё пошло по пиз…

— Ваше величество!

Уже в коридоре перед малой тронной залой меня догоняет Амир. Сует мне в руки маленькое свернутое письмицо, коротко отчитывается: — От вашей подруги, любящей напиток из семян черного лотоса.

От госпожи Фирузе?

Распахиваю кусок бумаги. Вчитываюсь.

Вот кто воистину знает значение пословицы «краткость — сестра таланта».

Всё четко, емко, без лишнего трепа.

И теперь я понимаю, что у этой дамы по сравнению с большинством старейшин власть, о которой они и мечтать не могут.

А еще осознаю то, насколько подлые и бессовестные белые наги. Закрыть лечебницу в канун священного праздника и выставить всех тяжелых больных вон?

Да они совсем чокнулись⁈ Моча в голову ударила или как?

Дочитав, скручиваю письмицо в рулетик и подношу одним концом к рядом горящей свече, воспламеняеться и превращаеться в пепел за считанные секунды — прямо как и мое терпение.

Не надо было трогать моих птенцов!

* * *