А вот сам император ко мне больше не заявлялся, только запрет на выезд из дворца снял. С чего же это? И портнихе по шее настучал, ко мне в тот же вечер явились всей делегацией просить прощения. Но я чисто из вредности отказалась, чтобы мне пошили платье.

Во-первых, мне не так сильно нужно. «Накупила» себе обновку. Во-вторых, пускай помаринуются в панике, думая, как мне угодить, а то привыкли вокруг любовниц императора хороводы водить!

С Раланом мы, к слову, тоже не свиделись с того дня.

Ну, оно и понятно, я и сама того не тороплю. Да и мальчишка просек, что сейчас не надо злить отца, и как примерный сын присутствует на всех заседаниях. Прорезалась в нем наблюдательность, как говорится.

Это хорошая черта характера, пускай развивает.

Но завтра уже праздник, а на нем принято дарить подарки. И даже не удивительно, что единственный человек, кому хочет сделать подарок Ралан, это Тани. Изумляет другое, пасынок попросил именно меня выбрать для его подруги подарок.

Что-то из украшений, чтобы не дорогое (дабы сохранить образ простого парня), но определенно со вкусом и красивое.

Такая просьба прибавляет мне ответственности, как-никак мы с Раланом сильно сдружились. И стоило мне только услышать новость, что младший принц вернулся, как сразу подскочило и настроение.

Поэтому я здесь. В уже знакомой ранее лавке выбираю подарок с особенной придирчивостью. Не хочется подставлять парня.

Как-никак первая любовь.

А у кого-то и единственная.

И нет, во мне говорит не романтизм, а жизненный прагматизм — за свои сорок с хвостиком я многое что успела повидать.

Чудеса редко встречаются. Но зачастую жизнь кидает в такие кюветы, о которых даже не помышлял, что они есть.

— Гляньте, госпожа…

Передо мной выставляют пару экземпляров.

Взгляд цепляеться на лежащий в углу медальон.

— А это что?

— Это? — хозяин лавки потирает затылок. — Это парные медальоны. Заказывали давно, еще когда мой отец делал их собственноручно, но так и не забрали, видно, влюбленные разбежались.

— Можно глянуть?

— Конечно, — передает мне. — Только вряд ли вы их купите, они именные.

— Н-да?

С первого взгляда кругляш монетновидной формы, благородного серебристого цвета. Сверху и снизу цепочка. Придавливаю пальцем в центр, и монета раздвигается на две части волнообразнымм узором по середине.

— Вы сказали, именные, но я ничего не вижу?

— О, так вы их неправильно держите. Поставьте плоской стороной к свету. Вот так…

И вправду внутри медальона выбиты маленькие невидимые дырочки, через которых просачивается свет, образуя символ «ƛ». Подношу второй медальон к свету, а там «Θ».

Постойте-ка.

«ƛ» — это от «Л», то есть Ланни.

«Θ» — это от «Тета», то есть Танни.

По-моему, это знак.

— Я беру их.

— Позвольте? Но там же выбиты заглавные буквы имен.

— Все правильно. Они мне подходят, заверните, пожалуйста, вот в эту коробочку.

Тычу пальцем в самую непримечательную шкатулку, вырезанную из белого дерева с симпатичными фиалками на боку.

Осталось еще одно дело сделать.

Тоже для Ралана. Точнее, мой подарок ему. Завтра как-никак праздник.

Расплачиваюсь с хозяином лавки и, прежде чем выйти на улицу, спрашиваю у нага:

— Подскажите, пожалуйста, а где можно найти художника?

— О, вам написать картину? Ваш портрет?

— Нет, реставрировать.

Похлопываю ладошкой по своей сумки.

— Тогда идите прямо, и в конце улице сверните налево, там спросите лавку старого Сакира. Говорят, были времена, когда он писал портреты членов императорской семьи. Но потом сам покинул дворец… — жмёт плечами. — Чего уж там! Художники — вольная натура. Их не понять.

— Благодарю.

Покинув лавку, оглядываюсь на Таира, что шагает за мной безмолвной тенью. Интересуюсь у него:

— У Фаарата фэр Огнара и его помощницы все в порядке?

— Да, ваше величество. Они более чем… — на мгновение замолкает, не зная, как описать их отношения. — Дружны. Фэр вылечил племяницу этой девушке и даже оставил ребенка в резиденции своего брата. Для общества это знак.

— Какой?

— Что наг берет женщину под свое покровительство.

— Как любовницу? — мне этот расклад не по душе. Уж совсем.

— Не совсем. — задумчиво тянет Таир, видно, увиденное он сам не может понять и разьеснить. — Фэр относиться к этой человечке как к чему-то важному.

— Что ж, для меня этого достаточно. — на губах лезет довольная ухмылка. А дела-то налаживаються. — От госпожи Фирузе нет вестей?

— Пока еще нет, ваше величество.

Ладно, подождем.

Захожу в нужную мне лавку, и нос сразу бьет запах красок, а вот глаза… Мои глаза попали в Эрмитаж.

Господи, как тут красиво-то!

На стенах не картины, а эпизоды из жизни.

Дети играют.

Девушки улыбаються.

Вот застывшая в мольбе мать.

Вот перекошенное лицо воина с занесанным мечом над головой.

Вот обнимающиеся влюбленные…

Как красиво-то!

Глаз нельзя отвести!

— Барышня, вы что-то хотели?

Откликает меня юношеский голос, разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с худощавым парнем. Простой земленой змей мне обаятельно улыбается.

— Чем могу вам помочь?

— О! — достаю из сумки старый атлас по медицинской анатомии, ставлю на стол. — Я была бы рада, если найду мастера, что сможет реставрировать картинки в этом атласе, их тут не много испорченых.

— Давайте посмотрим, — с важным видом цепляет на нос свои очки парень и раскрывает атлас.

На самом деле, можно было так не заморчиваться с подарком для Ралана. Хотя кого я обманываю, это идеальный для него подарок. Уверена, ему понравится.

Чтобы найти этот атлас, пришлось попотеть. Их всего-то двенадцать экземпляров во всем мире. И вот если смогу его реставрировать, будет чудесно. Просто удивительно, насколько точно нарисованы детали.

— Ну, это кропотливая работа, барышня. Не знаю, возьмется ли мастер… Ю-ю-ю-х… — тихо присвистывает, видя подпись художника в конце и год создания, трет затылок. — Сам Фокари? Это оригинал?

— Заплатила я как за оригинал.

— Тогда мастер точно возьмется! — бережно прикрывает атлас.

— Мне нужно на завтра, если возможно, исправьте только самые испорченные страницы. Я доплачу за скорость работы.

— Да-да-да, конечно… Постойте, я сейчас вас зарегестрирую.

Бежит куда-то за другую дверь, оставляя меня наедине с собой. Скучающе обвожу взглядом картины на стенах. Поворачиваюсь и локтем аккуратно затрагиваю одно полотно, прикрытое тряпкой. Оно лежит на столе за прилавком, рядом рулоны с бумагой и веревка, видно картину готовили к отправки. Тянусь рукой, чтобы прикрыть ее опять тряпкой. Как замечаю завитки фиолетовых волос.

Это портрет?

Фиолетового нага?

Любопытство во мне взыграет, и я стаскиваю ткань с картины.

Замираю в замешательстве.

С картины на меня мягко смотрит Надира… Надира фэр Фиол.

Только куда моложе, чем я ее видела во сне. Она здесь совсем девчонка, лет шестнадцать-семнадцать. Волосы распущенны по плечам, улыбается открыто и мягко… И взгляд, это не тот тяжелый взгляд, что я видела во время операции, и не холодный взгляд госпожи Фирузе.

Он теплый, немного наивный и смущающийся.

На голове небрежно собранный венок из полевых фиалок. Она в лиловом нежном платье, сидит на качелях. На фоне изображены скульптуры… змея, оплетающая куст с розами…

Постойте-ка, эта скульптура… Я ее знаю… И качели эти знаю…

Это весенний сад в императорском дворце.

Она была там? Но как? И без ведома собственного клана. При этом ни в каких регестрах ее имя не было вписано… Или же его уже стерли?

Молодой помощник мастера застукивает меня над рассмотрением картины. Сразу же подбегает и мягко вырывает полотно из моих рук, бережно кутает в ткань, потом в слой бумаги, завязывает, извиняюще шепчет.

— Все руки не доходили сделать, а ведь сейчас придет заказчик.

— Это… Мастер нарисовал?