Пройдя по коридору, придерживаясь за стену, Даздраил остановился в смотровой у окна.

Стекло тут было толстое, в три пальца, и армированное. Дрожь шла через бетон, поднималась по ногам и отдавалась в зубах, и от этой дрожи у лорда снова заклокотало в груди. Он прижал кулак к маске и переждал.

Потом посмотрел наружу.

Про Разлом Даздраил знал все, что положено знать эльфу его статуса. А конкретнее — он о нем думал ровно тогда, когда об этом говорили на совещании лордов резервации, что происходило крайне редко, поскольку прецендентов с нападением Тварей на эльфийские земли не случалось.

А вот видеть… Видеть своими глазами Разлома ТАК БЛИЗКО ему довелось впервые.

Из черноты по ту сторону просеки лезли твари.

Из тумана в бездонной дыре между двумя постами на снег рваными прыжками выскакивали длинные крючковатые тела, вставали на суставчатые лапы и шли вперед. В глазницах у них горело ровным огнем, и огней этих было столько, что рябило в глазах. Одни падали сразу, другие успевали пробежать десяток шагов.

Турели над бункером били длинными очередями, поводя стволами вправо и влево. Трассеры шли низко, разбирая передних на куски. Потом рвануло справа, за ним слева, и над проволокой поднялась стена снега пополам с дымом и брызгами черного нечто.

Тел на снегу не оставалось. Они опадали, темнели и уходили едким чадом, после чего ветер разносил их по округе.

Даздраил стоял, вцепившись пальцами в подоконник, наблюдая за самой настоящей бойней, в которой сорок лет назад он отказался принимать участие.

Строчки из сводок если и говорили о тварях, вид которых будоражил разум и заставлял колени дрожать, то на этом все и заканчивалось, потому что сводки не гремят крупным калибром и не воняют сгоревшим порохом.

Дозорный работал внизу, на площадке под бункером.

Лорд отыскал его по прикрепленному к стволу фонарю. Человек шел короткими перебежками вдоль бетонного края, приседал, стрелял и уходил в сторону раньше, чем на его место успевало прийти что-нибудь снизу. Стрелял он редко и одиночными. После каждого выстрела на кромке ельника кто-нибудь оседал.

Даздраил считал до восьми, потом сбился.

Восемь выстрелов, восемь тварей. Ни одного лишнего движения, ни одной торопливой очереди. Человек работал как профессионал. Хотя… почему «как»? Он, кажется, и был самый настоящий профессионал, который не зря ест свой хлеб и находится здесь. И лорду при всей его неприязни к человеку, пришлось признать, что он завороженно смотрит на происходящее с долей восхищения к его навыкам.

Потом он поднял глаза выше и посмотрел на ту сторону.

Разлом в этом месте шириной шагов в двести, и противоположный край с бункером был виден отсюда целиком, пускай и крайне плохо.

Там тоже стреляли.

Даздраил разглядел фигуру на верхней площадке, лежащую за парапетом. Вспышки шли оттуда с ровным промежутком, четыре, пауза, еще три, пауза. Работала она сверху, по тем кто прорвался и двигался от кромки в лес.

Он смотрел на нее и не мог отвести взгляд.

Наиру он помнил другой. В доме ее отца, в зеленом платье до пола, с волосами, убранными по обычаю верхних ветвей. Тонкая, светлая, с руками, которые до того держали разве что книгу и чашу. Он тогда еще подумал, что такую надо беречь от сквозняков.

Эту хрупкость он и записал себе в достоинства невесты.

Теперь эта хрупкость лежала за парапетом на морозе и била в темноту с промежутком в две секунды, ни разу не сбившись с ритма. И вот тут в нем шевельнулось то, о чем он себе за все эти годы ни разу не говорил вслух.

Она сбежала к Разлому, к тварям, к промерзшему бетону, к соседству с человеком из империи. Место это выбрал бы для себя только тот, кому больше некуда деться, и то подумал бы дважды.

А она выбрала и живет тут третий год.

Значит, все, что он мог ей предложить, оказалось для нее хуже вот этого.

Дом на трех ветвях, слуги, оранжерея, положение госпожи, покой до конца долгой жизни. Против ночной стрельбы по тварям и семи шагов от пропасти.

Лорд Даздраил был эльфом трезвомыслящим, и самодурством никогда не занимался, поэтому вывод сделал очень быстро.

Значит, дело в нем самом.

Стрельба кончилась также внезапно, как началась.

Турели дали последнюю очередь, повели стволами и замерли. Дым над просекой еще стоял, снег почернел полосами, и в наступившей тишине стало слышно, как щелкают поленья.

Даздраил ждал, что теперь оба уйдут спать.

Ошибся.

Дозорный поднялся на площадку, откинул крышку короба и начал таскать из-под навеса длинные ящики. Он вскрывал их, вытягивал брикеты и заряжал турели, потом ушел куда-то влево и вернулся с мотком троса и с мешком. Из мешка он доставал кругляшки мин и развешивал их по кромке, по одному, отходя после каждого на шаг. Затем принялся выстреливать гарпунами на ту сторону разлома, образуя сеть из этих кругляшков.

Контактные мины, догадался Даздраил.

На той стороне занимались тем же самым.

Фигура в темноте таскала свои ящики, возилась у постамента и развешивала мины. Свет фонаря ходил вверх и вниз.

А потом человек на этой стороне выпрямился и крикнул что-то через Разлом.

Ему ответили.

Ветер уносил слова в сторону, и с закрытым окном лорд не разобрал ни звука. Он видел только как дозорный махнул рукой в сторону левого края, как фигура на том берегу остановилась и махнула в ответ, и как оба вернулись к работе.

Через минуту крикнули снова, и на этот раз до окна долетел смех.

Даздраил стоял у стекла и продолжал держаться за подоконник.

Внутри у него в эту минуту ворочалось сразу несколько вещей, и разбирать их по отдельности он не стал бы даже наедине с собой. Была там обида. Была злость, и злиться ему хотелось на человека внизу, хотя он за последние сутки не сделал ему ничего плохого. Было и еще одно, самое неприятное.

Она разговаривала с этим людским егерем так, как за все годы ни разу не разговаривала с ним.

* * *

В бункер я вернулся глубокой ночью.

Автомат поставил в оружейке, магазины выложил на полку, куртку повесил и постоял в тамбуре, приходя в себя. Руки после холодного металла не гнулись, и пришлось сунуть их подмышки, чтобы отошли.

Второй эльф стоял в смотровой у окна.

Что ж, то, что он не ослушался и остался внутри — уже победа. А то не хватало мне, чтоб он выскочил, попал под когти и истек кровью в попытке помочь или захлебываясь в панике.

— Это, пожалуй, самое жуткое, что я видел в своей жизни, — сказал он, не оборачиваясь.

— Бывает, — согласился я.

— Часто у вас такое?

Я подошел и встал рядом, глядя в окно.

— Когда как, — сказал я. — Иногда прет несколько дней подряд, и света белого не видишь, а в ушах селится бесконечный звон, который заглушает даже собственные мысли. Иногда неделя тишины. Иногда две. Прошлой осенью, — выдал я воспоминание из головы, — было девятнадцать суток, и я успел за это время сарай перебрать.

— И от чего это зависит? — продолжал он спрашивать, не отрывая взгляда от темноты за окном.

— А ни от чего, в том-то и штука.

Тут я, признаться, задумался, как ему объяснить попроще.

Разлом живет по своему уставу, и устава этого никто не читал. Ни фазы луны, ни мороз, ни оттепель на него не влияют. Сводки в гарнизоне ведут исправно и графики рисуют. Предсказать хоть один прорыв за все годы так никому и не удалось. Поэтому я принял решение ничего не объяснять, потому что бестолку.

Он помолчал.

— И вы тут живете, — выдал эльф как-то обреченно.

— Живем. Кто-то ведь должен.

Постояли еще немного, затем разошлись.

Он ушел в игровую, а я вернулся в кресло у камина и вытянул ноги. Заснул сразу, и проспал часа полтора.

В пять я поднялся по будильнику, надел куртку и сходил под ель.

Миша не спал. Я приложил ладонь ему на бок, отработал навыком, и поднялся обратно на ноги. Косолапый ткнул меня шершавым носом в руку и на мгновение мне показалось, что он улыбается.