Я подмигнул ему, развернулся и пошел к дому.

Идя обратно, я думал, что человеку, у которого распорядок дня привязан к медвежьему боку, о нормальной жизни мечтать уже поздно.

Досыпал я в кресле, периодически просыпаясь пощупать болезного и сменить промокшие простыни.

Утром первым делом взялся за градусник.

Эльф не спал, лежал тихо и смотрел в потолок. Сунув термометр, я подождал, пока пройдут положенные десять минут и взглянул на шкалу.

Тридцать семь и четыре.

Стоял я и разглядывал ртутный столбик с большим удовольствием. Со вчерашних сорока одного по-нашему это еще одна маленькая победа, потому что, как говорили в Одессе, где я пару раз бывал в старых кварталах, «это две совершенно большие разницы».

Держится она, конечно, повышенная, и хворь никуда не делась, только разумное существо, у которого тридцать семь с копейками, уже разговаривает, ест и соображает, а не лежит в горячечном бреду, поминая всех святых.

Вот и этот сел на койке сам без посторонней помощи.

Чаю он выпил полкружки и съел два куска хлеба с маслом и остатками колбасы.

— Ну что, — сказал я второму. — Сам-то дойдешь? До вашей стороны.

— Дойду, — ответил он.

Сказал он это ни разу не запнувшись, и я ему поверил ровно наполовину.

— Дойти-то дойдешь. Только по лесу у меня сейчас гуляет бешеное зверье. Позавчера белка с куницей друг друга изгрызли, вчера три белки между собой. Понимаешь, к чему я? Поэтому давай так: я провожу тебя до вашей стороны. Или, если хочешь, дальше, до самой резервации. Мне не в тягость, я эти места знаю.

Он повернул голову.

— Достаточно проводить до той стороны, — сказал он. — Дальше я сам. Это уже не людские заботы. Ты и так притащил двух эльфов к себе в бункер и нарушил правила.

— Слушай, — выдохнул я. — Мне без разницы, кто вы такие. Люди, эльфы, дварфы, хоть хрены с горы. Если кто-то оказался на моей территории в беде, я не имею морального права бросить его на произвол судьбы. Вот и все правило, другого у меня нет. И перед империей я за него как-нибудь отвечу сам.

Он ничего не сказал.

Больному я перед выходом растолковал отдельно и по пунктам. Лежать. Никуда не вставать, кроме как до санузла, и то держась за стену. Чайник на кухне, кружка на тумбочке. Из бункера не выходить ни при каких обстоятельствах, потому что за дверью у меня сидит медведь, и чужих этот медведь не любит.

Про медведя я, конечно, слегка приукрасил, потому что в данный момент он грел пузо на солнце недалеко от ельника. Зато подействовало.

Оделись мы и вышли.

Миша поднял башку от лапника, поглядел на эльфа и заворчал на низкой ноте.

— Пошли Миш, — сказал я ему, — надо помочь остроухому.

Медведь снова проворчал что-то про неблагодарных остроухих, после чего поднялся и побрел следом.

Доску я в этот раз брать не стал, потому что ехать вдвоем с больным эльфом, который стоя сзади может в любой момент потерять сознание и меня уволочь следом — чревата заработать перелом. А то и несколько.

Шел я первым с оружием на груди.

За всю дорогу нам никто не встретился. Лес стоял пустой и тихий. Видимо после грохот зверье за несколько сотен метров разбежалось и попряталось в норы до лучших времен.

К эльфийскому тракту вышли около полудня.

— Дальше сам, — сказал он.

— Уверен? Я могу проводить.

— Не стоит, — отказал он. — Ты и так слишком много сделал.

Я шмыгнул носом, глядя на эльфа.

— Держись тракта, в чащу не лезь.

— Угу, — ответил он.

— Оружие есть? — спросил я.

Эльф отрицательно покачал головой.

— Раз отказываешься от сопровождения, то Миша тебя проведет. Не ровен час, какая тварь выскочит бешеная, и что тогда? На дерево полезешь?

Он озадаченно смотрел на то на медведя, то на меня.

— Что такое? — спросил я.

— Медведь меня проводит до дома? — уточнил он, все еще не веря тому, что я сказал, явно считая, что я сбредил.

— Ага. Миш, проводишь же?

— Та провожу-провожу, чавой неясного с первого раза… — буркнул косолапый, но для эльфа это точно звучало как обычный медвежий рык.

Какое-то время еще постояли в неловкой паузе. Вельможа поправил на лице маску и заговорил со мной иначе, чем говорил вчера ночью.

— Спасибо. И еще: не откладывай поставку. На нижних ярусах все очень плохо. Хуже, чем я тебе вчера говорил, и хуже, чем ты можешь себе представить со своей стороны.

Он замялся.

— Я и сам болен.

Я слегка улыбнулся от озвученной очевидной вещи. Но, видимо, сказал он это скорее для себя, наконец-то признавшись, что хворь настигла, как бы он не старался убежать.

— Да я как-то заметил уже, не поверишь.

По глазам над маской я понял, что он и не сомневался.

— Сделаю все что в моих силах, — сказал я. — Обещать не могу, потому что решаю тут не я. Пойдет столько, сколько человек согласится отгрузить, и пойдет так быстро, как получится провезти. И еще раз тебе повторяю, в ближайшие дни к вам придут имперские медики. С оборудованием, с лекарствами, с людьми. Это уже решено наверху и отменять никто не будет.

— Придут, — сказал он. — Только ты посчитай.

— Что посчитать?

— Сколько их придет, и сколько у нас больных. Даже если они будут работать без сна и не поднимая головы, всех они за неделю не примут. А те, кто будет стоять в очереди, эту неделю не переживут.

И ведь он был прав скорее всего. Целой картины я не видел, однако из того, что говорила Наира, из того, что говорили звери и эти двое — кажется, в Резервациях полный аврал.

— Понял тебя, — сказал я и повторил: — Сделаю все, что в моих силах.

Он кивнул.

А потом первым протянул руку.

Взялись мы за предплечья, как берутся у них, и я это отметил про себя отдельно.

— Спасибо, — сказал он снова, затем развернулся и пошел по тракту. Миша пошел следом за ним.

Стоял я в сосняке и смотрел, как они уходит.

И имени его я так и не узнал.

Глава 4

Обратно я топал один, и к бункеру добрался с гудящими икрами.

Первым делом я заглянул в спальню. Эльф лежал на своем месте и на бетонный потолок больше не пялился. На скрип дверных петель он повернул голову мгновенно и почти даже дернулся.

— Ну как самочувствие? — спросил я, проходя внутрь и присев на табурет.

— Бывало и лучше, — сказал он. — Только вчера вечером было куда хуже.

Голос у больного окреп. Если вчера он шептал-клекотал и булькал, то сегодня договорил фразу целиком и даже не сбился. Я вытащил градусник из футляра, встряхнул ртутный столбик и сунул эльфу подмышку.

— Держи десять минут. И не вздумай его вынуть раньше, я по времени засеку.

Сам я ушел на кухню, где поставил сковороду на огонь, после чего вынул пару яиц, кинул кусок сливочного масла и дождался, пока металл раскалится.

Аккуратно разбив яйца, когда масло стало слегка покрываться пузырьками, принялся обжаривать с обеих сторон.

Кормить хворого следует именно так, потому что жареное мясо падает в желудок тяжелым камнем, а яйцо усваивается легко и сразу дает энергию.

Дальше залил кипятком заварку и понес тарелку в спальню.

Градусник показал тридцать семь и два. Лучше не стало, но и хуже тоже, что не могло не радовать.

— Ешь, — сказал я, ставя тарелку ему на колени. — Тут два яйца, соли я не пожалел. Ты за эту неделю пуд весу потерял, я вчера тебя на плече нес и знаю, о чем говорю. Силы восстанавливать надо, а восстанавливаются они от еды и от сна, других способов никто еще не выдумал.

Алюминиевую вилку он взял сам. Ел медленно. Отламывал мелкие куски по краю и подолгу жевал. На середине порции остановился перевести дух. Я сидел на табурете и разглядывал пациента, который еще вчера вечером мог, как у нас говорили, отдать богу душу.

Пока эльф жевал, я вытянул аптечку и перебрал содержимое. Разложил коробки по столешнице и оценил запасы трезвым взглядом. Одна ампула жаропонижающего. Обезболивающее. Пара бинтов. Резиновый жгут и пластырь. Порошки для желудка. Пузырьки с йодом и перекисью. Несколько шприцев. Флакон медицинского спирта. Антибиотиков ноль.