Внутри палатки стоял спертый дух болезни. Вдоль брезентовых стен тянулись ровные ряды походных коек, где на матрасах лежали изможденные эльфы. Больные тяжело дышали, их кожа приобрела серовато-мертвенный оттенок, а под закрытыми глазами залегли черные тени. Температура в помещении поддерживалась портативными обогревателями, хотя от того, как «горели» эльфы, казалось, можно было отопить всю резервацию.

Стоило нам перешагнуть порог, как атмосфера в шатре неуловимо изменилась.

Лежащие эльфы, те, кто находился в сознании, повернули головы в нашу сторону. Их взгляды скрестились на фигуре Лариэль и я физически ощутил, как воздух наполнился враждебностью. В этих взглядах не было благодарности за принесенное лекарство, а совсем напротив — читалось презрение, глухое раздражение и откровенная неприязнь. Замотанные в одеяла фигуры начали хмуриться, кто-то отвернулся к стене, тихо бормоча ругательства на своем языке.

Полуэльфийка сделала вид, что совершенно не замечает такого приема. Она спокойным шагом подошла к ближайшей койке, где лежал молодой эльф, чья грудь судорожно вздымалась от приступов сухого кашля.

Лариэль достала из кармана чистую мензурку, отмерила немного зеленого отвара и наклонилась над пациентом.

— Вам нужно выпить это, — произнесла она мягким, успокаивающим голосом. — Отвар поможет снять воспаление в легких и облегчит дыхание.

Эльф недоверчиво скосил глаза на предложенное лекарство, затем посмотрел на заостренные, но слишком короткие уши доктора. Он криво усмехнулся, но все же приоткрыл пересохшие губы, позволяя влить жидкость.

Я стоял в стороне, наблюдая за процессом и контролируя обстановку. Краем глаза я уловил резкое движение сбоку.

На соседней койке лежала измученная эльфийка, а рядом с ней на деревянном стульчике сидел остроухий мальчуган неопределенного возраста, одетый в поношенную куртку. Пацан внезапно подскочил на ноги, выхватил из кармана слегка подгнивший помидор и с силой швырнул его прямо в Лариэль.

Красный овощ с влажным шлепком ударился о плечо белого медицинского комбинезона, лопнув от удара и разбрызгав красную мякоть и семена по чистой ткани.

У меня внутри моментально закипела ярость. Нет, ты посмотри на этого засранца! Я бы за такое через колено да по сраке ремнем отходил, ишь, какой!

Мать мелкого паршивца слабо приподнялась на локтях, схватила сына за руку и дернула на себя.

— Прекрати немедленно! — прохрипела больная эльфийка, обдавая ребенка строгим взглядом. — Это совершенно неправильное поведение!

Лариэль медленно выпрямилась. Она опустила взгляд на испачканное плечо, достала из кармана салфетку и абсолютно невозмутимым движением стерла красную жижу с комбинезона, скомкав бумагу.

Она повернула голову к извиняющейся матери и тепло, искренне улыбнулась.

— Не переживайте, все в порядке, — произнесла полуэльфийка, словно в нее только что прилетел не гнилой овощ, а конфетти. — Ничего страшного не случилось.

Затем она снова повернулась к пациенту, который только что выпил отвар.

— Наблюдайте за своим состоянием, — добавила она профессиональным тоном, поправляя одеяло. — Я приду к вам через час, и вы расскажете, как себя чувствуете, потому что вам определенно должно стать лучше.

Мы развернулись и покинули пропахшую болезнью палатку.

Я шагал рядом с Лариэль, чувствуя, что внутри до сих пор клокочет. Им тут помогают, а они еще помидорами швыряться умудряются. Мне крайне не понравилось то, что какой-то наглый остроухий засранец позволил себе швыряться едой во врача, который принес им спасение.

— Слушай, — обратился я, останавливаясь посреди расчищенной дорожки и преграждая ей путь. — Что это сейчас вообще было? Почему ты там не отчитала этого наглого засранца мелкого? Надо было за ухо его взять и вышвырнуть из палатки, чтобы знал свое место.

Лариэль остановилась, глядя на меня и пожала испачканным плечом, совершенно не разделяя моих эмоций.

— Не переживай, Егор, — ответила женщина с пугающей обыденностью. — Это абсолютно нормальное отношение к таким, как я.

Я часто заморгал от непонимания.

— В смысле к таким, как ты? — переспросил я, сведя брови к переносице. — К медикам? К тем, кто рискует здоровьем и помогает им выжить?

Медичка горько усмехнулась, качнув головой.

— Нет, не к медикам. К полуэльфам.

Она поправила воротник куртки, глядя в сторону заснеженного леса.

— Понимаешь, ортодоксальные эльфы из закрытых общин искренне считают, что грязная кровь не имеет права на существование, а уж тем более не имеет места в резервациях. Для них союз человека и эльфа — это мерзость. Поэтому в меня там могут подчас и плюнуть, и грязью кинуть, и оскорбить. Это нормальное явление, я привыкла на это совершенно не реагировать.

Я глухо откашлялся, сглатывая образовавшийся в горле ком возмущения.

— Ну так это в корне ненормально, — отрезал я жестко. — Ты им жизнь спасаешь, лезешь в этот рассадник заразы, а они в тебя помидорами швыряются. Это дикость какая-то!

Лариэль переступила с ноги на ногу, пряча замерзшие руки в карманы.

— Ну, для кого ненормально, а для кого давно стало нормой, — произнесла она с легкой грустью. — Ты же сам прекрасно понимаешь, как устроен наш мир. В империи я условно чувствую себя нормально, потому что там многие люди уже за столько времени банально привыкли к соседству с остроухими. У меня уши лишь слегка выделяются и если прическу распустить и волосы правильно поправить, то вообще не видно, и никто на улицах не замечает разницы. Живешь как обычный человек.

Она посмотрела на темнеющие над верхушками деревьев силуэты верхних эльфийских ярусов.

— А эльфы… ну, так они воспитаны. Такая у них древняя культура, завязанная на чистоте крови. Когда я была маленькая и мы жили здесь, я многого навидалась, такого натерпелась от чистокровных сверстников, что эти помидоры кажутся детской шалостью. Поэтому я научилась прятать обиду и просто делать свое дело. Я привыкла не обращать внимания на их злобу.

Я слушал ее спокойную исповедь и чувствовал, как внутри скребут кошки. Старый таежник во мне наотрез отказывался принимать такую несправедливость. Люди могут быть сволочами, эльфы могут быть высокомерными идиотами, но, когда плюешь в руку, что протягивает лекарство от смертельной болезни — это предел любой тупости. Однако лезть со своими порядками в чужой монастырь я не имел права, особенно когда сама жертва дискриминации добровольно подставляла вторую щеку ради спасения этих самых дикарей.

Мы дошли до ее жилой палатки. Лариэль остановилась у брезентового полога.

— Спасибо тебе еще раз за помощь, Егор, — сказала полуэльфийка, возвращая на лицо теплую улыбку. — Твои руки очень выручили.

— Да не за что, — ответил я, поправляя сползший ремень автомата. — Пустое. Если там нужна будет еще какая-то физическая помощь, тяжести потаскать или траву растолочь, то обращайся. Я всегда на связи.

На этом мы расстались. Специалистка скрылась в палатке, чтобы переодеть испачканный комбинезон, а я развернулся и направился к своему гравиборду.

Запустив двигатели, я погнал доску по раскатанной колее обратно к бетонным постам.

Добравшись до бункера Наиры, я заглушил турбины, прислонил доску к стене и поднялся по обледенелым ступеням, где постучал в дверь.

Спустя полминуты замки щелкнули, и дверь приоткрылась. На пороге стояла эльфийка, облаченная в домашнюю одежду, вопросительно подняв бровь.

— Собирайся, — произнес я с порога, не тратя времени на долгие приветствия. — И зови мелкого телепортатора.

Наира удивленно моргнула, переваривая неожиданный приказ.

— Зачем? — спросила дозорная.

Я потер замерзший подбородок ладонью в перчатке.

— Будем пробовать обуздать его силу, — ответил я, глядя в зеленые глаза напарницы. — Настало время учить это глазасто-ушастое недоразумение правильным пространственным прыжкам, пока он от скуки нам все стулья не сгрыз.

Глава 23