— Да, — ответил он предельно сухим голосом.

Из динамика донесся приглушенный треск помех, сквозь который пробился голос старого коллеги по радикальной ячейке. Человек говорил быстро и тихо, явно прикрывая микрофон ладонью, находясь где-то далеко, поскольку слышно его было отвратно.

— Это я, — произнес абонент на другом конце провода. — Мне удалось добраться до эльфийских резерваций. Мы закрепились на месте в составе первой волны конвоя. Лагерь уже развернули, оборудование работает, больных начали сортировать по палаткам. Контроль со стороны охраны строгий, но бреши в патрулях имеются, особенно возле складов с антибиотиками.

Информатор замолчал на несколько секунд. На фоне послышался отдаленный гул работающих турбин и крики врачей. Агент убедился в отсутствии нежелательных свидетелей, после чего задал главный вопрос, ради которого рисковал выходить на связь с территории, кишащей канцеляристами.

— Наш план в силе?

Антон Валерьевич перевел взгляд на окно, за которым падал густой снег, укрывая столичные улицы. Внутри чиновника разлилось ледяное спокойствие, окончательно вытеснившее первоначальную ярость.

Мужчина крепче сжал телефонную трубку, растянув губы в едва заметной ухмылке.

— Конечно же, в силе, — ответил чиновник, холодно чеканя каждое слово. — Как только стемнеет — действуй.

Глава 12

До бункера Наиры я добрался на гравиборде по уже накатанному конвоем тракту. И благодаря этому дорога заняла немного-немало где-то пятнадцать минут средним ходом.

И весь путь мне не давала покоя реакция соседки.

«Ммм… Ясненько.» Знаете, что это значит? Это значит, что она уже успела придумать себе причину, в которой я виноват на сто процентов без права на аргументацию и уж тем более на помилование.

Но в прошлой жизни я успел уяснить одну простую истину касательно общения с прекрасным полом. Логика у них зачастую катится по совершенно непредсказуемым рельсам. И если в обычные дни это можно было списать на перепады настроения, то сейчас, когда вокруг бушевала неизвестная хворь и гибли разумные существа, подобные заскоки казались откровенно неуместными.

Я остановился у знакомого бетонного крыльца. Поднявшись по заледенелым ступенькам, я приложил костяшки пальцев к железной створке и громко постучал.

Изнутри не доносилось ни звука.

Я постоял с полминуты, прислушиваясь к гудению вентиляции над козырьком, и постучал еще раз, вложив в удар побольше силы. За створкой лязгнул запорный механизм, и тяжелая дверь неохотно приоткрылась.

Наира стояла на пороге в домашней одежде. Девушка смотрела на меня исключительно вопросительным взглядом и упорно молчала. Лицо она держала совершенно непроницаемым, а губы плотно сжала, не спеша приглашать гостя внутрь.

Я топтался на морозе какое-то время, ожидая хоть какого-то приветствия, но эльфийка уступать дорогу явно не собиралась. Ситуация складывалась откровенно дурацкая.

— Ну и? Впустишь или так и будем стоять на входе? — спросил я прямо, выдыхая густое облачко пара.

Она слегка повела плечом, опираясь о дверной косяк.

— Впустить-то я тебя могу, — ответила Наира с явной прохладой в голосе. — А что пришел-то?

Не ну вот посмотрите на нее, а. В моей голове совершенно не укладывалось такое поведение. Мы вместе отбивались от гигантской твари, сидели на кухне, рубились в приставку, а теперь она смотрит на меня как на случайного коммивояжера, принесшего ненужный товар.

— Ну, то есть как ты ко мне приходишь, так это совершенно нормально, а я к прийти не могу, что ли? — выдал я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение от этих непонятных обид.

Какое-то время дозорная все еще стояла на пороге. Она сверлила меня зелеными глазами, видимо, взвешивая слова, после чего тяжело вздохнула и отступила вглубь освещенного тамбура, освобождая проход.

Я шагнул внутрь, громко оббивая налипший снег с подошв, и стянул шапку. Разувшись и оставив верхнюю одежду на крючке, я прошел в коридор, усиленно размышляя над дальнейшей тактикой.

Мозг работал на полных оборотах. Если я сейчас скажу прямо в лоб, что меня прислала Лариэль ради сбора гербария, то Наира сто процентов надует губы. Обидится еще сильнее и тогда разговор вообще зайдет в глухой тупик. Женская ревность вспыхивает от малейшей искры, а тушить этот пожар у меня не было ни времени, ни малейшего желания.

Поэтому я принял максимально серьезное выражение лица и перешел к делу.

— Чтобы помочь твоему народу мне нужны мелисса, тысячелистник, глаз дракона и лунная орхидея. Они у тебя есть?

Эльфийка скрестила руки, обтянув тканью майки плечи и грудь. Она прищурилась, изучая мое лицо с невероятной дотошностью.

— Тебя эта медичка послала, да? — спросила она ледяным тоном.

Ладно, стоило учесть, что Наира не наивная дурочка и подобный заход должна была раскусить в два счета. Собственно, это она и сделала. Но это не отменяет того факта, что я действительно из шкуры вон лез, чтобы решить ряд проблем, одна из которых — это поветрие в ее родном стане. А она что? Она считает, что я это делаю только потому, что меня попросила какая-то смазливая столичная мадама?

Ох, мать, как бы тебе помягче-то объяснить и не наговорить грубостей. Но и терпеть подобные сцены я категорически не собирался. У нас тут, простите, локальный апокалипсис назревает. Бешенство косит зверье, эпидемия уничтожает целые поселения, а мне приходится выслушивать претензии на пустом месте.

— Ну, во-первых, не послала, — сказал я жестко, глядя ей прямо в глаза. — А, во-вторых, я действую исключительно в интересах спасения твоего народа.

Я сделал шаг вперед. Мой голос окреп, наполняясь командирскими нотками, которые я обычно приберегал для совсем уж критических ситуаций.

— Поэтому послушай меня, пожалуйста, дорогая, не в твоих интересах в данный момент разыгрывать сцены. Я хочу помочь. Поэтому, если хочешь, я совершенно не настаиваю — бери травы, которые я тебе назвал, если они у тебя имеются, и иди сама.

Я развел руками в стороны, обозначая абсурдность ситуации.

— А я пойду к себе, потому что у меня есть чем заниматься со своей стороны участка. Зверье бешеное бродит вдоль контрольной полосы, медведь прожорливый ждет кормежки, помпы надо поменять в турелях, — загибал я пальцы, — потому что они барахлят и гудят на все лады, а я вместо того, чтобы заниматься работой стою тут и выслушиваю необоснованные претензии, основание которым ты сама себе придумала, сама накрутилась, а меня крайним сделала. Оно мне надо? Нет. Так что давай, руки в ноги — и бегом.

Я выдохнул, чувствуя, как кровь шумит в висках от произнесенной тирады. Осадить ее следовало немедленно, дабы пресечь эти непонятные выяснения отношений. Мы даже не пара, а просто товарищи по службе, которые сблизились на фоне общих проблем. А она тут сцены ревности разыгрывает на ровном месте. И главное ревности к чему? К тому, что меня попросили оказать содействие для медгородка? Или то, что я с ней общаюсь мне теперь вообще запрещает находится в женском обществе в радиусе километра? Я не это не подписывался. С чего бы ради?

Наира заметно сдулась после услышанного, плечи опустились, а скрещенные на груди руки расплелись. Дозорная отвела взгляд в сторону, переминаясь с ноги на ногу. Выслушивать правду в лоб всегда неприятно, особенно когда эта правда бьет по совести.

— Сейчас посмотрю, — пробурчала она через губу крайне неохотно.

Эльфийка развернулась и махнула мне ладонью.

— Пойдем.

Мы двинулись вглубь коридора. Я шагал следом за ней, наблюдая за напряженной прямой спиной эльфийки. Она привела меня в небольшое помещение, которое на моем посту служило смотровой комнатой, а у нее превратилось в настоящий склад заготовителя.

Под потолком тянулись прочные капроновые нити. На них висели густые пучки разнообразных трав. Комната благоухала полынью, сушеной мятой и какими-то сладковатыми соцветиями. Аромат стоял настолько густой, что с непривычки слегка начало першить в горле. Некоторые связки имели аккуратные бумажные бирки с мелким убористым почерком, а другие сушились безымянными вениками.