Специалистка достала из рюкзака нож и аккуратно срезала несколько цветов, складывая их в пластиковый контейнер. Я помогал ей вытягивать длинные скользкие стебли из прогретой воды, стараясь не замочить рукава куртки.

— Знаешь, Егор, — Лариэль выпрямилась, глядя на парящую гладь. — А ты мог бы опробовать источник. Вода здесь целебная, мышцы расслабляет превосходно.

Я посмотрел на бурлящую горячую воду, затем прикинул, к чему могут привести последствия купания, а затем нахождения распаренного тела даже в одежде при минус двадцати.

— Вынужден деликатно отказаться, — ответил я, отступая на шаг от берега. — На улице мороз, мы с собой ни полотенец, ни сменной одежды не взяли. Искупаться-то дело нехитрое, а вот мокрым потом… Не хочу, чтобы мы слегли с воспалением легких в соседних палатках.

Полуэльфийка ехидно улыбнулась, спрятав контейнер в рюкзак.

— Возможно ты прав, — согласилась она, поправляя выбившуюся из-под шапки прядь. — Практичность превыше всего. Но в следующий раз, если мы здесь окажемся, я буду настаивать на купании.

— Ну, до следующего раза давай сначала доживем, — хмыкнул я, закидывая автомат за спину, — а там разберемся.

Закончив с кувшинками, мы двинулись дальше вдоль береговой линии. В прибрежных местах, где грунт раскис от пара, Лариэль принялась выковыривать из грязи плотные коричневые корешки, очищая их от налипшей земли. Потом мы полезли выше по склону балки. Там, разгребая руками сугробы, я помогал ей откапывать залежи мерзлой травы, которая сохранилась под снежным настом. Пальцы быстро онемели от возни в ледяном крошеве, но мы упорно наполняли рюкзак ботаническими образцами.

Срезая очередной пучок сухих стеблей, я вспомнил вчерашний разговор с эльфийкой.

— Слушай, Лариэль, — сказал я, отряхивая колени от снега. — Насколько мне известно, у дозорной с этой стороны имеются весьма солидные запасы разных сухих трав. Может быть, имеет смысл спросить у нее? Она наверняка собирала их еще с лета.

Глаза специалистки радостно вспыхнули. Она выпрямилась, стряхивая землю с перчаток.

— О, это было бы просто здорово! — воскликнула она с искренним воодушевлением. — Раз у нее есть сухие сборы, то это сильно ускорит работу. Было бы очень неплохо узнать, найдется ли у нее мелисса или, например, лунная орхидея. А еще… еще нам бы очень пригодился глаз дракона для обеззараживающих настоек и ласточкин хвост для снятия спазмов в легких. Ну и, конечно же, обычный тысячелистник и серебролист.

Я внимательно слушал этот список эльфийских загадочных названий, стараясь запомнить хотя бы половину из произнесенного. Глаз дракона, ласточкин хвост… звучало как ингредиенты для ведьминого котла из старых сказок, а не как медицинские препараты. Ну хоть мелиссу и тысячелистник я знал…

— Я постараюсь все это запомнить и обязательно у нее спрошу, — пообещал я, помогая застегнуть туго набитый рюкзак, после чего закинул его к себе на плечи.

Мы выбрались из балки и двинулись в обратный путь. Возвращение прошло без происшествий. Миша протоптал нам отличную тропу, распугивая лесную мелочь одним своим запахом. Когда между деревьями показались белые палатки медицинского городка, Лариэль остановилась и повернулась ко мне.

Она стянула перчатку и протянула мне узкую ладонь.

— Спасибо огромное за помощь, — сказала она с теплой улыбкой. — Без тебя и твоего друга я бы провозилась там до самого вечера.

— Не за что, обращайся, — я аккуратно пожал ее руку, стараясь не раздавить тонкие пальцы грубой хваткой.

— И, пожалуйста, не забудь узнать у дозорной насчет тех сухих трав, — добавила специалистка напоследок. — Это сейчас крайне важно для наших пациентов.

Мы расстались на краю расчищенной площадки. Лариэль поспешила к своей лаборатории, унося добытые образцы, а я, похлопав Мишаню по боку, подобрал гравиборд и выдвинулся в сторону бункера Наиры, предвкушая, как она начнет испепелять меня взглядом, когда я скажу, для кого мне нужны травы.

Но, с другой стороны, это ж на благо ее народа, так что здесь я не видел поводов для эмоциональных всплесков.

* * *

Антон Валерьевич сидел за массивным столом, отложив в сторону стопку подписанных приказов, и мерно барабанил пальцами по полированной столешнице. Все текущие рабочие вопросы, требовавшие немедленного вмешательства, были выполнены и закрыты. Однако, заполнял их Антон Валерьевич на автомате, что ему было несвойственно, поскольку документы казались бессмысленным набором букв, отодвинувшимися на задний план перед сжигающей изнутри яростью, которая медленно закипала в венах и требовала выхода.

Мысль о том, что огромная Империя пошла навстречу грязным остроухим ублюдкам, не давала ему покоя. Это казалось немыслимым предательством собственного народа. Государство добровольно открывало свои склады, тратило колоссальные бюджетные средства и отправляло лучших медицинских специалистов ради спасения тех, кто десятилетиями пил человеческую кровь, прикрываясь кабальными торговыми договорами.

Антон Валерьевич смотрел на золотой имперский герб, висевший на противоположной стене, чувствуя подступающую к горлу желчь. У людского государства хватало собственных нерешенных проблем, требовавших немедленных вливаний. Окраины страдали от безработицы, экономическая ситуация буксовала и требовала радикального улучшения, а квоты для простых граждан урезались каждый квартал по причине нехватки финансирования в регионах. Болезни, вспыхивающие в промышленных районах, уносили жизни налогоплательщиков, чьим тяжелым трудом ковалось имперское величие. А Александр Федорович, только-только принявший венец после смерти отца, вместо того чтобы заняться жесткой внутренней политикой и установлением стабильности внутри страны, предпочел играть в милосердие перед лицом старого врага.

И это при том, что Антон Валерьевич знал о нелюбви нынешнего самодержца к остроухим. Что его сподвигло на такой поступок?

Правитель отправил гуманитарные колонны на помощь вонючим, замызганным лесным радикалам, которые на протяжении долгих лет наотрез отказывались идти на перемирие, презирая человеческий род и считая людей низшим звеном эволюции, годным исключительно для черной работы. Эти долгоживущие твари смотрели на соседей свысока, измеряя время столетиями, в то время как короткий человеческий век уходил на строительство цивилизации и кровопролитные войны.

В понимании Антона Валерьевича эта лесная шваль вообще не имела права на существование. Их следовало стереть с лица земли еще во время прошлых масштабных конфликтов, зачистить леса артиллерией и выжечь проклятые деревья дотла, чтобы память о грязнокровках осталась лишь на пыльных страницах учебников истории. Вместо этого они засели в резервациях, продолжая выкачивать имперские ресурсы, торгуясь за каждую каплю древесного экстракта, будто держали людей за горло.

Срок с отравлением источника был подобран идеально. А еще повезло, что нашелся болван, который поверил в сказки про помощь людей, что готовы разработать микстуру, которую всего лишь нужно добавить в бассейн, и он снова станет целебным. Таким образом заразившиеся звери должны были ворваться в города и начать рвать ослабевших эльфов на части…

Удары пальцев по дереву становились жестче. Чиновник представлял, как имперские врачи прямо сейчас раскладывают медикаменты, разворачивают портативные генераторы и ставят на ноги тех, кто завтра плюнет в спину своим спасителям. Эта мысль жгла изнутри. Патриоты, работавшие в министерстве связи, стирали мольбы эльфов о помощи на протяжении целого года, рискуя должностями и жизнями ради сохранения чистоты Империи. И все усилия оказались перечеркнуты росчерком пера нового государя, побоявшегося лишиться поставок древесного сырья.

Звук завибрировавшего во внутреннем кармане телефона разорвал гнетущую тишину.

Антон Валерьевич прекратил барабанить пальцами по столу, заставив себя сделать медленный вдох для подавления бушующих эмоций, затем выждал три долгих гудка, демонстрируя абсолютное хладнокровие, и вытащил небольшой прямоугольничек из допотопных времен под названием «Кокиа 3310» с черно-белым экраном и кнопочками. Антон Валерьевич четко знал, что этот телефон не боится ни воды, ни жары и заряд держит неделями. А если его уронить на асфальт, то на земле останется вмятина. При крайнем случае можно пользоваться как оружием для самообороны в ближнем бою.