Старшая дочь (у окна). Нет, папа.

Отец. А в аллее? Она тебе видна?

Старшая дочь. Да, папа; на дворе светло от луны, и я вижу аллею до самых кипарисов.

Дед. И ты никого не видишь, Урсула?

Старшая дочь. Нет, дедушка, никого.

Дядя. А как погода?

Старшая дочь. Очень хорошая; вы слышите, как заливаются соловьи?

Дядя. Да, да.

Старшая дочь. Легкий ветерок поднимается в аллее.

Дед. Ветерок в аллее, Урсула?

Старшая дочь. Да, листья начинают дрожать.

Дядя. Удивительно, что сестры все еще нет.

Дед. Я не слышу больше соловьев, Урсула.

Старшая дочь. Мне кажется, дедушка, что кто-то вошел в сад.

Дед. Кто же это?

Старшая дочь. Не знаю. Я никого не вижу.

Дядя. Это потому, что никого и нет.

Старшая дочь. Нет, должно быть, в саду кто-то есть; соловьи сразу перестали петь.

Дед. А я, однако, не слышу шагов.

Старшая дочь. Кто-нибудь проходит близко от пруда, потому что лебеди испугались чего-то.

Другая дочь. По воде пошли круги…

Отец. Ты не видишь никого?

Старшая дочь. Никого, папа.

Отец. Но ведь луна освещает пруд.

Старшая дочь. Да, я вижу, что лебеди чего-то испугались.

Дядя. Я уверен, что напугала их сестра. Она хотела пройти через маленькую калитку.

Отец. Я не могу понять, почему собаки совсем не лают.

Старшая дочь. Сторожевая собака не показывается из конуры… Вот лебеди плывут к другому берегу.

Дядя. Это их сестра напугала. Пойду посмотрю. (Кличет.) Сестра! Сестра! Это ты? Никого нет.

Старшая дочь. Я уверена, что кто-то вошел в сад. Вы сходите.

Дядя. Но она откликнулась бы.

Дед. А соловьи не начали снова петь, Урсула?

Старшая дочь. Нет, дедушка, я не слышу ни одного.

Дед. И шуму никакого нет!..

Отец. Да, мертвая тишина.

Дед. Должно быть, лебедей напугал кто-нибудь посторонний, потому что, если бы это был кто из домашних, он отозвался бы.

Старшая дочь. Вон один соловей вспорхнул с большой плакучей ивы.

Дядя. Вы тут еще будете заниматься своими соловьями!

Дед. Окна все открыты, Урсула?

Старшая дочь. Открыта стеклянная дверь, дедушка.

Дед. Мне кажется, что в комнате становится холодно.

Старшая дочь. В саду маленький ветер, дедушка, и розы начинают осыпаться.

Отец. Закрой-ка дверь, Урсула. Уж поздно.

Старшая дочь. Сейчас, папа. Но я, папа, не могу закрыть двери.

Две другие дочери. И мы тоже не можем.

Дед. Что же там в дверях, девочки?

Дядя. К чему говорить это таким странным голосом?

Старшая дочь. Мы никак не можем плотно притворить ее.

Дядя. Это от сырости. Попробуем вместе захлопнуть ее. Что-то, должно быть, попало между дверями.

Отец. Завтра плотник исправит.

Дед. Разве завтра придет плотник?

Старшая дочь. Да, дедушка, ему нужно сделать кое-что в погребе.

Дед. Он наделает шуму тут в доме!..

Старшая дочь. Я скажу ему, чтобы он работал тихо.

Вдруг со двора доносится звук оттачиваемой косы.

Дед (вздрагивая). Ах!

Дядя. Урсула, что это такое?

Старшая дочь. Не знаю наверное, но думаю, что это садовник. Мне плохо видно; он, должно быть, в тени дома.

Отец. Да, это садовник собирается косить.

Дядя. Как, он ночью косит?

Отец. Завтра какой у нас день? Воскресенье? Ну да! Я заметил, что трава вокруг дома очень высока.

Дед. Мне кажется, что он слишком шумит со своей косой.

Старшая дочь. Он начинает косить.

Дед. Ты его видишь, Урсула?

Старшая дочь. Нет, дедушка, он в темноте.

Дед. Мне кажется, что он слишком шумит своей косой.

Старшая дочь. У вас очень тонкий слух, дедушка.

Дед. Боюсь, как бы он не разбудил мою дочь.

Дядя. Мы чуть слышим.

Дед. А я слышу так же ясно, как будто бы он косил здесь, в комнате.

Дядя. Больная не услышит, этого нечего бояться.

Отец. Мне кажется, что лампа этот вечер что-то нехорошо горит.

Дядя. Нужно подлить масла.

Отец. Я видел, как ее сегодня наливали. Она плохо горит с тех пор, как закрыли окно.

Дядя. Я думаю, стекло плохо.

Отец. Сейчас будет гореть лучше.

Старшая дочь. Дедушка заснул. Он не спал уже три ночи.

Отец. У него было слишком много беспокойств.

Дядя. Он всегда беспокоится более, чем следует. Бывают минуты, когда его ничем не урезонишь.

Отец. В его годы это еще простительно.

Дядя. Бог знает, что будет с нами в эти годы.

Отец. Ему около восьмидесяти.

Дядя. Ну, он вправе иметь странности.

Отец. Может быть, у нас их будет в эти годы более, чем у него.

Дядя. Неизвестно, что может случиться. Но по временам он бывает потешен.

Отец. Он таков, как и все слепые.

Дядя. Им приходится слишком много думать.

Отец. Потому что у них слишком много ничем не занятого времени.

Дядя. Да, и делать им больше нечего.

Отец. Потом же они лишены всяких развлечений.

Дядя. Это должно быть ужасно.

Отец. Кажется, это входит уж у них в привычку.

Дядя. Никак не могу представить себе этого.

Отец. Конечно, их стоит пожалеть.

Дядя. Не знать, где ты находишься; не знать, откуда идешь и куда; не отличать более полудня от полуночи, лета от зимы… И вечно этот мрак и мрак… Нет, я предпочел бы уж не жить. Неужели это совершенно неизлечимо?

Отец. Кажется, да.

Дядя. Но ведь он не совсем ослеп?

Отец. Сильный свет он еще немного распознает.

Дядя. Ох, будем беречь наши бедные глаза.

Отец. У него частенько провертываются довольно странные мысли.

Дядя. Да, по временам он бывает не особенно приятным.

Отец. У него что на уме, то и на языке.

Дядя. Но не всегда же он был таким?

Отец. Ну конечно, было время, когда он рассуждал не хуже нас; тогда вы не услышали бы от него ничего необычного. Урсула, пожалуй, слишком потакает ему; она отвечает на все его вопросы…

Дядя. А уж это для него плохая услуга; по-моему, нужно было бы с ним поменьше говорить.

Часы бьют десять.

Дед (просыпаясь). Я сижу к стеклянной двери лицом, да?

Старшая дочь. Хорошо ли вы спали, дедушка?

Дед. Лицом я сижу к стеклянной двери или нет?

Старшая дочь. Да, дедушка.

Дед. А там никого нет, у двери?

Старшая дочь. Нет, дедушка, я никого не вижу.

Дед. А я думал, что кто-нибудь ждет там. Урсула, никто не приходил?

Старшая дочь. Никто, дедушка.

Дед (обращаясь к отцу и дяде). Так ваша сестра и не пришла?

Дядя. Теперь уже слишком поздно, и она не придет. Это не особенно мило с ее стороны.

Отец. Я начинаю о ней беспокоиться.

Слышен шум, как будто кто-то входит в дом.

Дядя. Это она! Вы слышали?

Отец. Да, вниз как будто кто вошел.

Дядя. Должно быть, это наша сестра. Я узнаю ее походку.

Дед. Я слышу, кто-то медленно идет.

Отец. Она вошла очень тихо.

Дядя. Она знает, что в доме больной.

Дед. Теперь я ничего больше не слышу.

Дядя. Она тотчас взойдет наверх, и ей скажут, что мы здесь.

Отец. Как я доволен, что она пришла.

Дядя. Я был уверен, что она придет сегодня.

Дед. Она что-то не торопится.

Дядя. Однако это она, я уверен.

Отец. Мы никого больше к себе и не ждем.

Дед. Я не слышу никакого шума внизу.

Отец. Я сейчас позову служанку, и мы узнаем, в чем дело. (Он дергает за шнурок сонетки.)

Дед. Я уже слышу шум на лестнице.

Отец. Это служанка поднимается сюда.

Дед. Мне кажется, с ней еще кто-то есть.

Отец. Это она одна наделала столько шуму.

Дед. Мне кажется, с ней есть кто-то.

Отец. Она теперь что-то слишком толста; мне кажется, у нее водянка.

Дядя. Пора вам сплавить ее, а то останется она у вас на руках.

Дед. Я слышу шаги вашей сестры!

Отец. Я никого, кроме служанки, не слышу.

Дед. Это она, ваша сестра! Это она!

Раздается стук в маленькую дверь.

Дядя. Она стучится в дверь потайной лестницы.