— Всё равно с чего-то надо начинать. Узнай, остались ли у него документы по партии. И было ли видеонаблюдение с отдельным архивом.

— Узнаю, но сразу договоримся: в чужой кабинет я ради этого не полезу, — она поставила чашку. — Если архив у него сохранился, будем просить доступ. Или передашь сведения полиции, пусть занимаются.

— Пока не надо никого просить. Сначала выясни, чем он сейчас живёт и есть ли вообще смысл с ним разговаривать.

— Это разумнее, — Ника чуть расслабилась. — Потому что если прийти к нему с вопросами о левых сим-картах, он либо ничего не вспомнит, либо быстро избавится от того, что ещё осталось.

— Вот поэтому мне и нужен не испуганный продавец, а сведения о нём. Без звонков от доброжелателей.

Она покрутила ложку между пальцами и несколько секунд смотрела на меня.

— Знаешь, что мне не нравится? Ты спрашиваешь так, будто уже вёл подобные дела. Сначала проверяешь связь, потом ищешь, через кого прошёл номер. Обычно человек, которому прислали угрозу, требует немедленно найти мерзавца.

— Мерзавца я тоже хочу найти, но от моих требований он в этой кофейне не появится.

— А если появится, ты наверняка скажешь, что так и рассчитывал, — Ника усмехнулась, но взгляд остался внимательным. — Ладно, оставим. По программе тоже посмотрела. Следов постороннего входа в аварийный канал не нашла, однако обещать, что переписку никто не видел, не буду.

Я взял чашку, но пить не стал. Ника заметила это и нахмурилась.

— Что ещё?

— Ты сказала про переписку раньше, чем я успел спросить. Значит, сама допускаешь, что наблюдают не только за каналом.

— Конечно, допускаю. После смерти Орлова его материалы интересовали не одного тебя, — она подалась вперёд и понизила голос. — Но допускать и знать не одно и то же. Не надо превращать каждое моё предположение в установленный факт.

— Хорошо, тогда скажи, что тебе нужно для дальнейшей работы.

— Для какой именно? — Ника откинулась на спинку стула. — Я взяла оплату за проверку номера и связи. Ты сейчас говоришь так, будто нанял меня до конца своих неприятностей.

— До конца моих неприятностей даже я бы не подписался, — ответил я. — Мне нужен человек, которому не придётся объяснять каждую задачу с нуля. Ты уже в теме, и я предпочёл бы продолжить с тобой.

— При этом сам ты объясняешь далеко не всё.

— Есть вещи, которые я пока не могу рассказать.

— Тогда не удивляйся, если я откажусь от очередного поручения, — она убрала ложку на блюдце. — Я не люблю работу, когда из-за неё возникают проблемы.

Я понимал её. В прежней жизни мне тоже не нравились заказчики, которые вспоминали о подземных коммуникациях после того, как экскаватор оставлял район без воды. Правда, тогда таким заказчиком иногда бывал я.

— Всё, что касается твоей безопасности, будешь знать сразу, — сказал я. — Но личные вопросы оставь мне.

— Удобно. А где заканчивается личное и начинается опасное, тоже ты решишь?

Я выдержал её взгляд и поставил чашку.

— Если за мной следят, я скажу. Если выясню, что человек, которого мы проверяем, связан с теми, кто влез ко мне в квартиру, тоже скажу. Этого достаточно?

— Для начала, — ответила Ника после паузы. — И ещё объясни, почему ты не отдашь сообщение участковому. У тебя ведь с ним вполне рабочие отношения.

Ага, ты уже и это выяснила? Молодец, и не поспоришь.

— Потому что он начнёт задавать лишние вопросы, и на некоторые я не готов отвечать. Это касается не только меня.

— Но тебя тоже касается, — заметила она, не сводя с меня глаз.

— Меня в первую очередь. Я не пытаюсь изобразить бескорыстного защитника человечества.

Ника кивнула, словно именно такого ответа и ждала, потом снова попробовала чай.

— Надо было всё-таки брать кофе, — сказала она и отодвинула чашку. — Здесь лимон, кажется, уже давно мумифицировался.

— Могу заказать другой.

— Не надо, я уже заплатила за этот урок. Владельца салона проверю, но встречаться с ним сама не стану. Если решишь идти, сначала обсудим, что именно тебе от него нужно.

— Договорились. И не трогай его, пока не поймём, что он может знать.

— Это я тебе пять минут назад сказала, Смирнов, — Ника поднялась и подхватила рюкзак.

Я тоже начал вставать, но она остановила меня движением ладони.

— Допей кофе, провожать не нужно. Я сама доберусь.

— Боишься, что попрошу скидку за дорогу до двери?

— Боюсь, что по дороге ты выдашь ещё одно поручение и забудешь обсудить оплату.

Она улыбнулась уже без прежней настороженности и вышла. Я остался за столом. Через стекло было видно, как Ника остановилась у перехода, пропустила машину и пошла дальше, не оглядываясь на кофейню.

Я рассчитывал получить больше, но жаловаться было не на что. Она не обещала найти отправителя к ужину и не продавала мне догадки под видом готового результата. С такими людьми можно было работать, если самому не начинать врать сверх необходимого.

Дома я проверил новую дверь и прошёлся по квартире. После взлома даже сдвинутый стул хотелось рассмотреть внимательнее. Умом я понимал, что сам мог задеть его утром, но всё равно остановился, прежде чем пойти переодеваться. Привычка была неприятной, зато рабочей и действовала бесплатно. За остальные последствия визита незваных гостей я уже заплатил.

У зеркала я осторожно согнул руку и на этом закончил проверку. Устраивать испытания на прочность без врача не стоило, а молчание «Интерфейса» ничего не гарантировало. После травмы он и сам работал через раз.

Около шести написала Лена. Спросила, как прошёл день, а следом уточнила, не пришлось ли мне снова кого-нибудь спасать. Я ответил, что встречался по делам и никого не поднимал из-под завалов. Через минуту она позвонила.

— Ты можешь ответить нормально, не заставляя меня разбирать формулировки? — спросила она. — Плечо болит?

— Меньше, чем вчера. Доехал спокойно, сейчас дома.

— И весь день с тростью?

— Мы с ней не расставались. Даже в кофейню вместе ходили.

Лена вздохнула, но я услышал, что она улыбнулась.

— Хорошо, тогда поешь и не сиди до ночи за компьютером. Быстро заживает не значит, что уже зажило.

— Я помню. Ты сама из офиса ушла?

— Ухожу, только подпишу одну бумагу.

— Вот с этого места давай без шуток, Елена. Одну бумагу или папку?

— Небольшую папку, — призналась она. — Ладно, поняла, заканчиваю.

После разговора я разогрел ужин. Телефон лежал рядом, и я несколько раз брал его, хотя новых сообщений не было. Ника ответила, когда я уже мыл тарелку.

«Бывший владелец салона торгует аксессуарами на рынке в соседнем районе. В старых объявлениях нашла, что у него было облачное видеонаблюдение. Сохранился ли архив, пока неизвестно. Самому ему не звонила».

Ниже она прислала название рынка и фотографию павильона. Я увеличил снимок. Обычная точка с чехлами и зарядками, за стеклом отражался соседний прилавок. Ничего, что помогло бы понять, был хозяин участником схемы или просто продавал всё, на чём удавалось заработать.

«Пока не связывайся с ним», — написал я.

«Я помню, мы это уже обсудили», — почти сразу ответила Ника.

Я убрал телефон и раскрыл блокнот. Можно было прийти к продавцу с выдуманной историей о записи для страховой, но он наверняка спросил бы дату и место происшествия. Легенду пришлось бы раздувать на ходу. Предложить деньги было проще, только тогда он мог решить, что запись стоит дороже, чем я готов платить. А если он знал отправителя сообщения, любой интерес с моей стороны быстро стал бы известен не тому человеку.

С полицией тоже всё было непросто. О взломе Петренко знал, а вот анонимное сообщение я ему пока не показывал. Само по себе оно не раскрывало мои тайники, зато неизбежно потянуло бы разговор о том, кому я понадобился после больницы. Прятаться от этих вопросов бесконечно я не собирался, но сперва хотел понять, есть ли за номером хоть что-нибудь полезное.