Я отметил:

«Сами вряд ли. Но могли передать сведения партнёру».

Отдельно пришлось записать молодого Глеба, который теперь стажировался у нас под присмотром. Он видел, что я попал в больницу, и мог узнать о выписке через офис. Однако точного времени моего возвращения домой почти никто не знал. Даже сотрудники думали, что Лена повезёт меня сразу в квартиру, но я решил заехать в офис уже по дороге. Если исполнители следили за домом, они могли просто дождаться удобного момента. Если получили сообщение после моего появления в «Основе», значит, источник находился ближе, чем хотелось бы.

Молодой Глеб вполне мог передать заказчикам лишнюю информацию, не понимая, к чему это приведёт. Доступ к графику мы ему ограничили, но болтливость отнять не могли. Я записал его как возможный канал.

Кирилл и Борис должны были быть в конец списка. Оба находились в больнице под вниманием следствия. Любое давление на главного свидетеля ухудшало их положение. Кирилл был достаточно глуп, чтобы злиться на меня, но сейчас едва ходил, а его телефоном интересовались следователи. Борис больше боялся Умярова, чем меня, и вряд ли рискнул бы остатками своей карьеры ради разгромленной посуды.

Сергей мог сделать их проблемы долгими и дорогими. Я не собирался превращать благодарность Умяровых в пожизненный долг, но понимал, что после спасения Алёны он не позволит подрядчикам свободно на меня давить. Именно поэтому использовать его как рычаг не стоило. С сильными людьми надёжнее договариваться на равных, чем постоянно напоминать об обязательствах.

Я перечеркнул имена Кирилла и Бориса одной линией, оставив их читаемыми. Их знакомые могли действовать без разрешения, пытаясь найти предварительный отчёт или фотографии с базы.

Оставался Григорий Степцов.

Его фамилия легла на бумагу слишком легко.

В последний раз мы виделись на базе Умярова, где он пытался заставить меня подписать ложное признание. Потом появилась Алёна. Григория заставили доплатить мне и запретили прикрываться именем Сергея. Для человека, который привык считать себя хозяином ситуации, вечер закончился неприятно.

Он был пьян и унижен. Особенно его задело, что обычный сантехник знал о финансовых операциях и не боялся угроз. У меня осталась копия записи разговора Лики с Виктором, о которых он не знал, но мог догадываться. Григорий решил, что устройство или носители лежат дома. Если его люди ничего не нашли, они вполне могли устроить погром, чтобы не возвращаться с пустыми руками и оставить предупреждение.

Водка для Валеры тоже подходила его уровню подготовки. Артур придумал бы повод увести соседа или поставил бы наблюдателя. Люди Григория могли посмотреть на Валеру, купить ему выпивку и решить, что вопрос закрыт. Мелко и небрежно. В стиле человека, у которого денег больше, чем терпения.

Я дважды подчеркнул фамилию.

«Интерфейс» отметил Степцова как источник угрозы с высокой эмоциональной нестабильностью, но рядом сохранился вопросительный знак. Система не подтверждала мою версию, а лишь напоминала, что я и раньше считал Григория опасным.

Ниже я записал:

«Неизвестный исполнитель или посредник».

Эта строка была важнее знакомых фамилий. Мир не ограничивался людьми, с которыми я уже успел поговорить. У Артура имелись помощники, у Виктора была охрана. Лика могла нанять специалиста, а у Григория хватало денег и обиды. Кто-то мог действовать самостоятельно, рассчитывая заслужить благодарность хозяина. Кто-то мог неверно понять просьбу проверить квартиру.

Оставалась и прежняя жизнь Смирнова, о которой я до сих пор знал не всё. Юрка Костин когда-то забрал его деньги и инструменты, после чего исчез. Старые долги сами не пропадали. Я добавил его имя с пометкой:

«Мало данных, вероятность низкая».

Обычный вор вынес бы ноутбук и наличные. Здесь деньги лежали на виду, но на них толком не обратили внимания.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Нога пульсировала, плечо ныло под фиксатором. Врач велел отдыхать, а я спустя несколько часов после выписки сортировал людей по способности вскрыть мою квартиру. С медицинской точки зрения это наверняка считалось нарушением режима. С практической, помогало не смотреть каждые две минуты на дверь.

Телефон завибрировал. Звонила Рита.

— Максим, у тебя всё нормально? — тихо спросила она. На заднем плане что-то упало, потом Соня засмеялась. — Лена написала, что дверь поставили.

— Дома. Всё спокойно.

— Дюбель тоже спокоен, только что сбросил мою кружку и лёг на документы, — Рита говорила устало, но голос у неё был мягче обычного. — Соня предложила вернуть его завтра, однако я думаю, тебе пока будет тяжело за ним следить.

— Оставьте ещё на пару дней. Здесь после обыска пока ещё царит бардак. Он обязательно залезет куда-нибудь и найдёт то, что пропустила полиция.

— Наши шкафы он уже проверил, — ответила Рита и после короткой паузы спросила: — Ты точно справишься один? Слава утром может заехать и посмотреть замки.

— Замки хорошие, Влад с Митяем поставили по уму. Утром никто не должен приезжать раньше обычного. Работайте по графику.

— Я знала, что ты так скажешь, поэтому уже составила дежурство без твоего участия, — призналась она, и в голос вернулось знакомое упрямство. — Рустам присмотрит за входом, а Слава проверит камеры. Степаныч утром тебе позвонит. Можешь возражать, но список уже отправлен.

— В «Основе» остался хоть один человек, который считает мои распоряжения окончательными?

— Глеб, наверное, — после короткого раздумья ответила Рита. — Но только потому, что потом пересказывает их кому-то ещё.

— Слабое утешение.

Телефон у неё забрала Соня.

— Дядя Максим, Дюбель спрашивает, новую дверь можно царапать или нельзя? — серьёзно поинтересовалась она.

— Нельзя. Передай ему, что дверь куплена на деньги компании, поэтому ущерб вычтем из зарплаты.

— У него нет зарплаты.

— Тогда из корма.

— Это незаконно, — уверенно сказала Соня. — Он маленький и договор не подписывал.

— Лена плохо на тебя влияет.

— Мама говорит, что хорошо.

На заднем плане Рита попросила дочь вернуть телефон. Мы договорились, что Дюбель пока останется у них. Перед тем как попрощаться, Рита снова заговорила серьёзным тоном:

— Максим, если тебе станет плохо, позвони. Не думай, что мешаешь. После истории с Соней ты сам говорил, что просить помощь надо заранее, а не когда… ну, ты помнишь, что мне говорил.

— Помню.

— Тогда хотя бы иногда придерживайся собственным советам.

— Сегодня все решили использовать их против меня.

— Значит, советы были хорошие, — ответила она и отключилась.

Я положил телефон рядом с блокнотом. Григорий оставался главным кандидатом, но пока что я никак не мог это доказать. Если он причастен, то успел подготовиться.

Сначала требовалось дождаться, пока протрезвеет Валера. Петренко запретил мне идти к нему, и я собирался хотя бы сегодня соблюдать запрет без творческого толкования. Можно было присутствовать при повторном опросе или получить запись от участкового. Нужны были цвет машины (если он вообще её видел) и приметы мужчин. Пьяный сосед замечал больше, чем умел рассказать, особенно когда речь шла о людях, принёсших ему бесплатную выпивку.

Потом описание следовало сравнить с Олегом (хотя после прошлого раза я сомневался, что он снова пойдёт против меня. Но…. деньги делают разницу) и окружением Григория. Валера назвал одного мужчину обычным, а второго «каким-то другим». Даже «Интерфейс» не смог превратить это в полезную характеристику. Возможно, на трезвую голову сосед вспомнит хотя бы куртку или голос.

Я записал план на утро. Сначала поговорить с Петренко и уточнить номер машины. После этого проверить людей Григория и перенести носители из квартиры, разделив их по разным местам.