Дементий сразу понял по моему лицу, что объясняться лучше побыстрее. Мужик замахал руками и заговорил почти без остановки.

— Да я починить собирался, честно, Ваше Блгородие! Вот буквально на днях! — затараторил он, отступив на полшага. — Сейчас дождей обычно не бывает, не сезон ещё. Я думал, успею до первых…

Он осёкся и поднял голову к небу, будь оно неладно.

Да уж, с погодой нам сегодня особенно повезло. Из всех возможных ночей этот грёбаный ливень решил начаться именно тогда, когда погреб лишился нормальной двери, запасы были разбросаны по полу, а единственная пригодная для жизни крыша внезапно оказалась не такой уж пригодной.

— Всё добро тащим внутрь, — решил я, прижимая мясо покрепче. — Вытащим, что ещё цело, а потом будем заделывать дыры. Хоть как-нибудь.

Вильям и Дементий тут же побежали к погребу, а я развернулся к дому. Перед тем как скрыться внутри, всё-таки крикнул им вслед:

— Ноги там не переломайте! Ни хрена же не видно!

Предупреждение было нелишним. Сам я несколько минут назад чуть не навернулся на мокрой лестнице, а теперь эти двое собирались носиться по ней туда-сюда с грузом в руках.

Ещё только лекаря мне сейчас не хватало искать. Или, не дай боги, могильщика. Раз уж богов в этом мире несколько, то и выражение пришлось немного обновить.

В доме оказалось немногим светлее, зато Марфа уже успела разжечь очаг и теперь суетилась с какой-то посудой. Я быстро оглядел комнату, выбирая место повыше, и остановился на столе.

Даже если вода каким-то чудом доберётся внутрь и начнёт заливать пол, до столешницы ей ещё нужно будет очень постараться добраться. Поэтому я сгрузил туда мясо и сразу развернулся обратно.

Марфа только успела удивлённо посмотреть на мою мокрую с головы до ног тушку, когда я снова выскочил наружу. Объясняться было некогда, потому что из погреба уже выбирались Вильям с Дементием, каждый с чем-то в руках.

Следующие несколько минут превратились в непрерывную беготню. Мы таскали мясо, мешки, какую-то деревянную тару и всё остальное, что ещё можно было спасти, а Марфа принимала добро внутри и складывала его, куда удавалось.

С каждой новой ходкой ситуация в погребе становилась хуже. Ручеёк на лестнице быстро превратился в настоящий поток, вода уже плескалась по каменному полу и растекалась во все стороны.

На очередной спуск мы с Вильямом отправились вместе. Стоило добраться до нижней ступени, как сапог почти по щиколотку ушёл в холодную воду.

Я остановился и огляделся. Всё, что лежало прямо на полу, можно было списывать. Часть припасов намочило, часть успел испортить гончак, а остатки вокруг туши грифона сейчас уже было невозможно отличить от грязной каши в темноте.

— Ладно, нам здесь больше нечего ловить, — бросил я, разглядывая воду вокруг ног. Затем посмотрел на Вильяма и добавил: — Разве что рыбу. Удочка есть?

Друг лишь фыркнул на это, уже привыкнув к моему юмору. Мы развернулись и полезли обратно наверх, потому что даже мой оптимизм не позволял увидеть смысл в попытке спасти размокший мешок из лужи.

В доме нас встретила следующая картина прекрасной новой жизни. Марфа расставляла по комнате миски, кастрюли и вообще всё, во что можно было собирать воду, а с потолка уже капало сразу в нескольких местах.

В одном углу вода стекала почти непрерывной струйкой. Я медленно перевёл взгляд с потолка на Марфу, потом на Дементия, который вошёл следом за нами, и наконец на Вильяма.

Ночь обещала быть долгой. Правда, оказалось, что это я ещё очень сильно недооценил масштаб бедствия.

Ливень не закончился ни утром, ни днём. К вечеру он всё так же барабанил по крыше, а когда наступила следующая ночь, я уже начал подозревать, что кто-то наверху решил проверить мою крепость на плавучесть. Иначе это было сложно объяснить.

Первые часы мы занимались почти исключительно тем, что переставляли посуду под новые протечки. Стоило одной миске наполниться, её нужно было хватать, выливать наружу и возвращать обратно, потому что через несколько минут она снова начинала переполняться.

В какой-то момент мне всё происходящее стало напоминать старые мультфильмы, где герои сидят в дырявой лодке и без остановки вычерпывают воду, пока та прибывает быстрее, чем они успевают работать. Только лодкой теперь был наш дом, а вместо весёлой музыки на фоне грохотал дождь. Совершенно другой уровень погружения.

Погреб мы временно бросили. Вода туда всё равно продолжала стекать, так что первым делом нужно было спасать единственное место, где мы вообще могли жить и хранить оставшиеся припасы.

* * *

На следующий день мы с Вильямом полезли разбирать соседние развалины прямо под дождём.

Нужны нам были доски, балки, куски кровли и вообще всё, чем можно заткнуть дыры хотя бы до нормального ремонта.

Вот только очень быстро выяснилось, что развалины потому и назывались развалинами. Большая часть древесины успела сгнить, некоторые балки рассыпались почти от одного удара, а доски после нескольких лет под открытым небом годились разве что на растопку.

Точнее, годились раньше, когда были сухими.

Хорошие куски приходилось буквально выискивать среди груды мусора.

Инструментов тоже катастрофически не хватало. Где-то приходилось орудовать одним старым топором на двоих, где-то мы вообще разбирали завалы руками, вытягивая подходящие доски из-под камней.

Дементий остался возле дома. Он продолжал заделывать самые опасные места тем, что попадалось под руку, следил за Марфой и заодно присматривал за окрестностями после ночного нападения.

А мы с Вильямом носились по крепости как два проклятых разнорабочих.

Но ничего, когда-нибудь и на нашей улице будет праздник, а пока работать, барон, солнце ещё высоко. Где-то там, за чёрными тучами.

Когда подходящей древесины в развалинах окончательно перестало хватать, пришлось вспомнить про найденный валежник.

Я уже тогда радовался, что система отметила его на карте, но совершенно не думал, что воспользоваться находкой придётся настолько быстро.

До леса мы добрались под дождём и вернулись оттуда ещё более мокрыми. Ветки, небольшие брёвна, более-менее целые куски древесины — тащили всё, что физически могли унести и что хотя бы теоретически годилось для ремонта.

Вильям, конечно, мог взять больше меня. Только даже его энтузиазм заметно поубавился после третьей ходки, когда за плечами уже был очередной мокрый ствол, а под ногами хлюпала размокшая земля.

За двое суток я успел возненавидеть дождь примерно так же сильно, как когда-то «дорогих» родственничков.

Мы латали крышу, меняли сгнившие доски, подставляли подпорки, перекладывали самые повреждённые участки и каждый раз находили новую дырку, стоило решить, что основное уже сделано.

Некоторые места приходилось переделывать по два раза, потому что мокрая древесина вставала криво или очередная старая балка не выдерживала нагрузки.

Параллельно мы соорудили хоть какую-то защиту для входа в погреб. От прежних створок после гончаков осталось слишком мало, поэтому пришлось собирать новую заслонку буквально из того, что удалось найти.

Полноценной дверью я это сооружение не назвал бы даже под угрозой пыток. Несколько досок, две поперечные планки, примитивные крепления и куча надежды на то, что следующий дождь хотя бы не будет литься внутрь напрямую. Но работало, а это главное.

К утру третьего дня дождь всё-таки стих.

Последнюю щель на крыше мы закончили латать почти на рассвете, а чуть позже привели в порядок и заслонку погреба. Вода внутрь больше не текла, дом перестал напоминать решето, а все уцелевшие припасы наконец можно было убрать под нормальную крышу.

Я выпрямился после очередной работы и с удовольствием подставил лицо солнцу, которое впервые за несколько дней показалось из-за серых облаков. Тёплые лучи приятно коснулись кожи, а я сладко потянулся, чувствуя, как наконец начинает отпускать затёкшую спину.