Вождь снова посмотрел на карту, где Ровно теперь горело красным цветом — цветом, который отныне будет преследовать немецкий генштаб в каждом их ночном докладе.

— Работайте, товарищ Берия. Если этот «Гридень» — наш «скальпель», то я хочу, чтобы он вырезал этот нарыв как можно скорее.

Берия вышел из кабинета, а Сталин снова подошел к карте. Впервые за долгое время он чувствовал, что инициатива, ускользавшая из рук с начала войны, начинает возвращаться. И возвращается она не с фронта, а из лесов, где горстка людей решила, что тыл врага — это лучшее место для начала конца Третьего рейха.

Берлин. Штаб-квартира РСХА. 08:30 по берлинскому времени.

Кабинет Генриха Гиммлера был погружен в тревожный полумрак. На массивном столе лежала выжимка из поступивших донесений. Это были отчеты офицеров, которым удалось вырваться из ада Ровно. Гиммлер читал их, и с каждым прочитанным листком его лицо становилось все более землистым.

— «…администрация уничтожена полностью…», «…аэродром в Шпанове превращен в груду дымящегося металла…», «…Кох захвачен и казнен на площади, здание комиссариата и гестапо подорваны…» — Гиммлер вслух читал обрывки фраз, и его голос срывался на свист. — Они даже не скрывались! Они вошли в город, как в собственный дом, и методично вырезали всех, кто носил наш мундир!

Он резко обернулся к начальнику своего аппарата, который стоял у стены, боясь даже вздохнуть.

— Кто это сделал⁈ Где разведка⁈ Мне присылают рапорты, в которых сказано: «нападение неустановленной группы численностью до нескольких сотен человек». Это бред! Группа из нескольких сотен человек не может парализовать целый город, освободить армию пленных и сжечь аэродром под носом у гарнизона!

— Мой рейхсфюрер, — едва слышно ответил адъютант, — выжившие офицеры, пробившиеся к нам, пребывают в состоянии глубокого шока. Они рассказывают о людях в костюмах похожих на лесных чудищ, но прекрасно вооруженных, которые двигались с синхронностью элитных диверсантов, использовали нашу же технику и оружие с глушителями, а также запредельное количество пулемётов. Любые действия нашего гарнизона буквально подавлялись морем огня, плюс бронетехника, наша и противника. Они говорят, что не было ни одного шанса связаться с центром — связь была подавлена еще до начала штурма.

Гиммлер подошел к карте, на которой Ровно теперь было помечено как «зона потери управления».

— Послушайте их отчеты внимательно, — Гиммлер сжал край карты так, что бумага хрустнула. — Они не просто захватили город. Они превратили наше господство в позор. Кох мертв, документы Гестапо — в руках врага, а тридцать тысяч пленных теперь бродят по нашим тылам, вооруженные до зубов. Это не «инцидент», это начало конца нашей безопасности на Востоке.

Он снова бросил взгляд на сбивчивые записи выживших, в которых сквозило одно: животный, первобытный ужас перед «Гриднем».

— Мобилизовать все резервные батальоны СС в радиусе пятисот километров. Перекрыть все дороги, леса прочесать с применением авиации, как только прибудет подкрепление с других участков. Если понадобится, я сожгу этот лес вместе с каждым кустом, но я хочу знать имя этого «Гридня». Я хочу, чтобы он понял: за то, что он сделал в Ровно, он будет молить о быстрой смерти.

Гиммлер отвернулся к окну, глядя на пустые улицы Берлина. Впервые за годы войны он почувствовал холод, который не имел отношения к погоде. В Ровно они проиграли не город. Они проиграли миф о собственной неуязвимости и исключительности, о своём превосходстве над другими. И этот миф только что был расстрелян в упор русскими диверсантами.

Москва. Кабинет Сталина. 13:15 по московскому времени.

Сталин неспешно набил трубку, наблюдая, как на экране кинопроектора замелькали кадры. Сначала мгновенное устранение патруля противника на въезде в город. Затем советские бойцы в полной форме снимающие часовых у рейхскомиссариата и гестапо, затем — огненный ад, и наконец — жуткая, четкая картинка казни Коха с площади в Ровно. Его не просто казнили, а перед этим ещё и унизили. Его надетый китель и отсутствие брюк, пожалуй унизить сильней было нельзя.

Берия, не мигая, смотрел на экран, а Борис Михайлович Шапошников, маршал и «мозг» Генштаба, подался вперед, вцепившись пальцами в край стола. Он смотрел не на казнь, он смотрел на карту, на которой вторым планом мелькали оперативные сводки отряда «Гридня».

— Товарищ Сталин, — голос Шапошникова, обычно спокойный, сейчас вибрировал от скрытого возбуждения. — Посмотрите на тайминг. Они не просто напали. Они провели симметричное выключение всех узлов управления региона: связь, аэродром, логистика, штаб. Это не налет, это хирургическая операция по удалению органов власти у противника.

Маршал поднялся, подошел к карте и ткнул указкой в Ровно.

— Главный ужас для немцев не в том, что Кох мертв. Ужас в том, что они получили «армию пленных» в своём тылу. Эти тридцать тысяч человек, организованные по принципам, которые внедрил Гридень, сейчас представляют из себя не просто массу, а подвижную угрозу. Они будут действовать автономно, разрывая коммуникации. Теперь немцам нужно срочно снимать войска с фронта и гнать все резервы на ликвидацию этой армии.

Сталин выпустил облако дыма, внимательно слушая маршала.

— Борис Михайлович, ваша оценка? Можем ли мы на это рассчитывать в глобальном масштабе?

— Мы обязаны сделать это системой, — отрезал Шапошников. — Методика Гридня — это «война изнутри». Они не лезут на рожон против дивизий, они бьют по «сухожилиям» армии — по снабжению, по штабам, по карательному аппарату. И главное — они создали ситуацию, в которой немцы вынуждены снимать боевые части с фронта, чтобы охранять свои коммуникации. Каждый немец, гоняющийся за «Гриднем» в лесах — это минус один солдат под Москвой.

Сталин перевел взгляд на Берию.

— Лаврентий Павлович, слышали маршала? Не нужно «абы кого». Нам нужны люди, способные усвоить эту методику. Гридень показал, что вражеский тыл — это не пассивное пространство. Это наше второе оружие. Если нужно, мы создадим из этого «второй фронт» до того, как откроется реальный.

Берия склонил голову.

— Мы и так уже работаем в этом направлении. К весне у нас будут готовы все 20 полноценных бригад, а пока Гридню и тем двум бригадам, что мы сейчас пошлём в немецкий тыл, придется поработать за всех.

Сталин снова повернулся к экрану, где Гридень, одетый в форму старшего лейтенанта РККА, отдавал приказ отряду.

— Этот человек… Гридень, — Сталин помолчал, — действует так, будто у него в руках карта будущего. Пусть действует. Передайте ему: никаких ограничений по инициативе. Если он считает, что тыл врага должен быть превращен в выжженную землю — пусть превращает. Если он считает нужным карать палачей так, чтобы это видел весь Рейх — пусть карает. Мы дадим ему всё, что нужно: патроны, взрывчатку, рации. Но взамен я хочу видеть горящие эшелоны не только под Ровно, а по всей линии от Бреста до Смоленска. И ещё, почему он до сих пор старший лейтенант? Раз он у нас командует бригадой войск специального назначения НКВД, то с этого дня он майор государственной безопасности.

Майор государственной безопасности соответствовал армейскому званию комбриг.

Берия и Шапошников согласно кивнули, при этом Берия произнёс:

— Товарищ Сталин, я подготовлю директиву. Мы назовем это «Операция „Тень“». Пусть немцы не знают, кто именно стоит за каждым ударом, но пусть каждый солдат Вермахта знает: как только он переходит черту, как только он поднимает руку на мирное население — он становится целью. Не для армии, а для «призраков». Это сломает их дисциплину быстрее, чем наши артиллерийские обстрелы.

Сталин удовлетворенно кивнул, его взгляд стал жестким.

— Работайте. Этот «скальпель» должен действовать быстро. Немцы должны осознать, что у них нет тыла. И пока они будут судорожно оглядываться назад, мы подготовим им «сюрприз» на фронте.

Берия вышел, унося в руках папку. В кабинете остались лишь тиканье часов и карта, на которой красные флажки «Гридня» начали неумолимо расползаться в стороны, как метастазы, пожирающие тыл врага.