Группа Волкова отошла в густую чащу, на безопасное расстояние от деревни. Капитан понимал: медлить нельзя. Если Центр должен знать, что здесь происходит, сообщение должно уйти немедленно.

— Радист, работай, — скомандовал он, вглядываясь в заросли.

Радист развернул станцию. Краткий сеанс связи занял считанные минуты. Шифровка ушла в небо, но в лесу стояла неестественная, липкая тишина. Они не учли, что Рамм, приложив все усилия, насытил эфир пеленгаторами. Сигнал Волкова, пусть и короткий, был засечен немедленно.

— Есть! — радостный крик немецкого оператора в фургоне «Функабвера» разнесся по лесу. — Квадрат 12-Г! Они там!

Через полчаса в деревню ворвалась колонна Рамма. Он спешил, надеясь застать «диверсантов» врасплох, готовых к бою или отходу. Но деревня встретила их гробовой тишиной. Рамм первым выскочил из «Хорьха», держа пистолет наготове. Эсэсовцы рассредоточились, занимая позиции у пустых хат. Однако деревня была мертва. Ни единого шороха, ни одного гражданского. Только запах гари и странный, тяжелый дух, висящий в воздухе.

— Где они? — прошипел Рамм, оглядываясь.

В ответ на его вопрос эсэсовец из охраны, стоявший у края площади, вдруг издал сдавленный хрип и осел на землю, прикрыв рот рукой. Рамм, чертыхаясь, подошел к центру площади и застыл. Его пистолет выпал из ослабевших пальцев. Площадь превратилась в филиал ада. Литовские каратели, еще вчера проводившие зачистку, теперь были «инсталляцией» Гридня. Они были ещё живы. Их насадили на колья, причём сделали так, что они зиговали, а вот брюк и трусов на них не было.

— Господи… — прошептал майор Вебер, бледный как полотно.

Каратели хрипели и стонали, их глаза были полны нечеловеческого ужаса. Они уже не могли ни говорить, ни двигаться. Самые слабые уже умерли, но примерно половина из них доживала свои последние часы или минуты в этом мире, прежде чем держать ответ на небесах за те зверства, которые они тут творили. Они были брошены здесь как безмолвное предупреждение, наглядное доказательство того, что с ними сделал тот, кого они искали.

Рамм стоял посреди площади, и в его глазах медленно гас рассудок. Он понял: его не просто переиграли — его высмеяли. Он приехал «накрывать» диверсантов, а попал в ловушку из ужаса, которую Гридень приготовил специально для него.

Волков смотрел на Рамма, который в бессильной ярости метался по площади, и понимал, что Гридень не просто ведет войну. Он ведет охоту, превращая карателей в материал для своих «уроков истории».

— Видите? — глухо сказал Волков своим бойцам. — Он не убил их сразу. Он оставил их мучиться, чтобы каждый, кто придет сюда, увидел, что его ждет. Он не садист. Он — закон. Тот закон, который они нарушили, начав резать мирных жителей. Теперь каждый, кто пойдет в этот батальон, будет знать: он — смертник.

Волков понял: их отчет в Центр теперь станет документом, который окончательно определит судьбу Гридня. Москва должна увидеть, что Гридень — это единственное, что сейчас удерживает оккупантов от полного уничтожения местного населения.

— Уходим, — скомандовал он. — Мы увидели достаточно. Мы знаем, кто такой Гридень.

Рамм не ушел из деревни сразу. Он стоял посреди площади, окруженный своими людьми, которые боялись даже смотреть на колья. Майор Вебер, начальник штаба, подошел к нему, прикрывая лицо платком — запах смерти и нечистот был невыносим.

— Штурмбаннфюрер… мы должны убрать их. Это невыносимо для морального духа солдат.

— Оставьте, — голос Рамма прозвучал как сухой треск сломанной ветки. — Пусть висят. Пусть каждый, кто входит в этот район, видит, что бывает с теми, кто считает себя охотником. Мы не будем их снимать. Мы будем ждать.

Рамм совершил ошибку, свойственную людям его склада: он пытался рационализировать то, что рационализации не поддавалось. Он решил использовать тела как приманку, надеясь, что Гридень вернется добить тех, кто еще хрипел на кольях. К тому же это были прибалты, старые потомственные слуги, ещё со времён средневековья, которые хоть и снова пошли служить старым хозяевам, но оставались людьми второго сорта.

Группа Волкова, отойдя вглубь леса, устроила привал. Капитан сидел у костра, не сводя глаз с огня. В его сознании продолжала крутиться картина с площади.

— Товарищ капитан, — тихо произнес радист, — сигнал ушел. Ждем ответа из Москвы.

А тем временем в Москве, аппарат морзянки отстукивал ритм, который заставил дежурного офицера вздрогнуть. Он принял сообщение, быстро расшифровал его и, сменившись в лице, направился к кабинету старшего майора госбезопасности.

Старший майор внимательно читал текст, поступивший от Волкова: «Объект „Гридень“ обнаружен. Провел операцию по нейтрализации карательного батальона врага. Методы действия просто средневековые, зашкаливают своей жестокостью, но эффективные и оправданы в полной мере. Он казнил захваченных карателей, которые сожгли население целой деревни живыми. Наш объект сначала ночью нейтрализовал и затем живыми рассадил карателей по кольям, да ещё и поглумился над ними. Сделал их зигующими и оставил им только кителя, брюк и трусов на них нет, выглядит жутко и унизительно. Противник полностью деморализован и впадает в паранойю. Считаю невозможным и преступным вмешательство в действия объекта. Хотя его действия за гранью разумного, но только так можно защитить оставшееся на временно оккупированных территориях наше население от тотального уничтожения. Прошу разрешения на установление прямого контакта и совместные действия».

Майор поднял взгляд на генерала, который всё ещё стоял у карты.

— Волков подтверждает: это не психопат, это просто холодный расчёт. Он пишет, что методы Гридня — единственное, что удерживает оккупантов от полной резни местного населения. А самое главное — он документально фиксирует всё, что творит враг. У него там целая оперативная группа кинодокументалистов из политуправления, попавшая в окружение. Это мощнейший пропагандистский актив. Кроме того, мы сможем в случае, если немцы поднимут шум по казням Гридня, показать, почему он так поступает.

В лесу под Житомиром, в трех километрах от деревни, где на кольях всё ещё хрипели каратели, радист группы Волкова поймал ответ. Он подошел к капитану, который всё это время не сводил глаз с темного леса, где бесследно растворился Гридень.

— Командир, пришло подтверждение из Центра.

Волков взял бланк, пробежал глазами по строкам. Лицо его разгладилось.

— Значит, официально нас тут нет, а «Гридень» — наш приоритет. Что ж… — Волков спрятал бумагу в нагрудный карман. — Собирайтесь. Нам нужно найти его до того, как Рамм сойдет с ума окончательно и взорвет всю округу.

Он знал: теперь их задача — не «проверить» диверсанта, а стать его тенью. Москва выбрала сторону, и теперь любой шаг Гридня против немцев будет поддержан силой всей разведсети. Волков поднялся и посмотрел в сторону деревни, где всё ещё стоял густой, тяжелый запах страха. Он надеялся, что этот «Гридень» поймет — Москва прислала к нему не надзирателей, а союзников.

— Выдвигаемся, — скомандовал капитан. — И помните: мы идем не на допрос. Мы идем на поклон к тому, кто уже выиграл эту войну хотя бы в отдельно взятом квадрате.

Волков вел свою группу по следу Гридня. Почти две сотни человек просто не могли не оставить после себя следов в лесу. Сам капитан довольно неплохо читал следы, но был в его группе и настоящий сибирский охотник, который кроме функций следопыта был и штатным снайпером, — именно он был со снайперской СВТ. Конечно, обычная трехлинейка била точней СВТ, но проигрывала ей в скорострельности. Кроме того, в лесных стычках расстояние не играло такой роли, а заниматься профессиональным отстрелом противника Волков не собирался. Зато снайперская СВТ и, главное, ППШ сразу показывали профессионалу, что это действительно группа НКВД, поскольку у немцев ППШ пока быть не должно (будь у них ППД — тогда да).

Они шли по следу, когда внезапно с обеих сторон тропы ожили кусты, и на них в упор уставились стволы ППД. Шесть фигур, похожих на сказочных леших, в накидках, отлично имитирующих растительность, и затянутых такими же чехлами касках, взяли их на прицел своих автоматов. При этом раздалось: