Все это я им и высказал, пока мы шли на следующий день в академию. Воскресенье, конечно, но вот оставаться в доме вместе с этой вздорной барышней, которая с самого утра заявилась ко мне в комнату и стала расспрашивать меня об истории и культуре моего мира… а-а-а-а, все, сегодня ночую у Дорофеича. Там, на его сокровищах, хоть и жестковато, зато спокойно… как в склепе. Крис, кстати, тоже с утра приперся – прямо, видимо, всерьез взялся за охрану моей бренной тушки, правда, у самого вид какой-то помятый и взъерошенный, но молчит как партизан и улыбается. Сволочь чешуйчатая, знает ведь, что от его улыбки даже у моих мурашек мороз по спинному хребту и волосы везде дыбом.

Гном же молча выслушал мои претензии и, откусив здоровенный кусок пирога, которые ему Глафира на дорожку сунула (кормит бедного, чтобы не похудел), ответил философским вопросом:

– А что, она тебе не нравится?

И такие невинные глазки состроил – представить себе не можете. Не, хотя бы попытайтесь. Значится, гном, невысокий, широкий в ширшину, страшно бородатый, с красной рожей и… невинными глазками, хлоп ресничками, хлоп из-под кустистых бровей, ножкой смущенно шарк, шарк. Блин, я не знал – ржать мне или заливаться слезами. Выбрал нечто среднее, то есть стиснул зубы и отвернулся, вытирая выступившие слезы. А внутри у меня только копчик от смеха не трясся – судя по тому, что Крис тоже отвернулся, ему было не легче. Невинные гномьи глазки… не, картина еще та, не для слабонервных.

– Ладно, – наконец смог выдавить я. – С этой девицей разберусь, пусть там Глафире помогает, а как надоест – валит куда подальше. Ты мне одно скажи: как ты определил, что она врет?

– Дык она же техномаг.

– И что? – удивленно посмотрел я на гнома.

– Ну, техномаг… – Дорофеич посмотрел на меня не менее удивленными глазами, затем как-то тяжело вздохнул: – Ах да, все забываю, что ты тут недавно.

– Так объясни.

– Ну. – Гном отправил огрызок яблока в полет и смахнул с бороды прилипшие кусочки. – Все дело в их традициях. Дело в том, что когда они там у себя обручаются, то девушке на лоб ставится метка в виде небольшого синего треугольничка.

– А когда женятся, то над этим треугольником рисуется треугольник поменьше и красного цвета – у мужчин соответственно наоборот, – влез Крис.

– Вот-вот, – кивнул гном. – А ни у тебя, ни у нее ничего подобного на лбу нет, так что…

– Понятно, – вздохнул я облегченно.

Однако девочка авантюристка, – ну меня-то она быстро просчитала, что я тут новенький и, скорее всего, об этом не знаю, но ведь Глафира могла знать… Да, рисковая деваха, чую, проблем с нею будет – мама, роди меня обратно.

Так что, как вы понимаете, на первый свой урок я вышел слегка помятый и невыспавшийся: зря у Дорофеича ночевать не остался. Хотя, может, и нет: гном ведь к вечеру послал Криса куда-то с дружеским заданием, и тот вернулся, притаща в когтях здоровенный бочонок с каким-то гербом на крышке. Гном при виде его просиял, как новенький золотник, и чуть ли не кинулся лобзать нашего дракошу. Видя это, я по-быстренькому навострил лыжи до дому, хотя гном настаивал и даже обещал найти мне матрас потолще.

Домой я пробирался как советский разведчик в немецкий тыл – оглядываясь и пригибаясь, как под обстрелом, только что по-пластунски не пополз, но тут уж виновата моя выступающая над ремнем трудовая мозоль: что-что, а ползать на ней не очень удобно. Эх, совсем я себя распустил, а тут еще и Глафира, как назло, помогает, – нет, надо с этим завязывать и браться за гантели (хе, обещание, данное в тысячу… какой-то раз).

Мимо кухни я прошмыгнул со скоростью бешеного кролика, увидевшего самку (блин, что за аллегории на ум приходят – не, женщины меня когда-нибудь погубят, а может, их полное отсутствие, эх…). Дамы, что-то неспешно обсуждающие за столом, даже не среагировали на мое перемещение, и до них долетел лишь удаляющийся глас, говоривший, чтобы меня не тревожили.

Ага, жди. Я только стал набрасывать план уроков на месяц, как заявился наш рыжеволосый дипломат. Минут двадцать словесной перепалки – и я все-таки выставил эту красавицу из своей комнаты, после чего буквально рухнул не раздеваясь на кровать – настроение было совершенно нерабочее. Всю ночь мне снились соблазнительные драконши в обтягивающих одеждах, с рыжими волосами, росшими прямо поверх чешуи, которые буквально наводнили мой дом и, гоняясь за мной, шаловливо мне подмигивали.

– Нер.

Я вздрогнул и вопросительно посмотрел на ребят, которые уже заняли рабочие места, и даже Гай больше не размахивал ножовкой, а внимательно смотрел в мою сторону.

– Что ж, если все собрались, то, пожалуй, начнем. Перво-наперво возьмите в шкафу рабочие халаты, а то форму замараете, – кивнул я в сторону шкафа, стоящего у двери класса.

Пока ребятки переодевались, я быстренько набросал на доске схему скамейки и примерные размеры. Конечно, надо было бы сделать это до урока, но Батон меня разбудил почти перед звонком – и то, судя по его взъерошенно-обозленному виду, удалось это далеко не с первого раза.

Закончив свое художественное творчество, я вновь повернулся к классу и тут же попытался придать своему лицу прежнее деловитое выражение. Блин, сказка «Тысяча и одна ночь» в действии. Не, когда я просил Дорофеича сделать мне пару десятков рабочих халатов – не думал, что результат будет подобным. Наш завхоз, конечно, парень прижимистый и экономный, но такое… Представьте себе халат какого-нибудь Аладдина – представили? – теперь добавьте немного современной гламурности и приплюсуйте чуток от хламид каких-нибудь фэнтезийных магов, теперь все это перемешайте – и вуаля… форма для уроков труда. Короче, нечто напоминающее банный халат, украшенный блестящими каббалистическими знаками, какой-то вытачкой, затейливым восточным рисунком и стразами. Батон аж с дуба рухнул, причем в прямом смысле этого слова – рухнул и в истерике забился под деревом, правда, для того чтобы громко не смеяться, набил полный рот травы и молча ржал в торчащий из пасти пучок оной – аж усы со свистом вибрировали.

Ну, Дорофеич, где он только эти халатики добыл – поди, валялись в куче с незапамятных времен, а тут такой случай втюхать и списать с баланса.

Ладно, проехали, хотя, судя по мрачным лицам моих ученичков, эти наряды мне еще аукнутся. Интересно, сколько мне молний, или чего похуже, в спину прилетит? Хотя некоторым даже понравилось: вон дриад с удовольствием оный примеряет и даже маленькое зеркало откуда-то достал и себя разглядывает. Зато Теодор (ну, который оборотень) аж кипит от злости, уши уже вытянулись, и клыки из рта торчат сантиметров на пять. Я вздохнул – опять, поди, что-то с традициями.

– Эф, если что-то не так, можешь халат не надевать, только если порвешь или замараешь форму – то твои проблемы. Остальных это тоже касается. В дальнейшем каждый может сам подобрать себе рабочую форму, но к следующему уроку чтобы она была у всех.

Во, вот такой я демократ, пацифист, активный миротворец и вообще лапочка. Судя по взглядам в стиле одобрямс, молнии в спину сегодня отменялись, хотя трубкой мира еще не пахло. Наш оборотень быстро стянул с себя блестящую хламиду, бросил на пол и, потоптавшись на ней, облегченно вздохнул. Вот и хорошо.

Ну в общем где-то с час я объяснял им процесс изготовления скамейки, правила пользования ножовкой, рубанком, молотком и измерительными инструментами, а после, дав отмашку началам работ, отправился к себе в каморку выпить кофейку. Спать очень хочется, а десять минут – они погоды не сделают, пусть пока доски попилят, тем более что там и делать-то нечего. Два куска бруса вертикально – и пара досок, что на сидушку, горизонтально, и все. Не бог весть что, но пусть хоть пилить и строгать поучатся, а там, глядишь, начнем прогрессировать и до совков для мусора дойдем, что нам стоит-то. Вот примерно таким макаром я думал, наливая в кружку божественного напитка, именуемого кофе. Кстати, кофе здесь несколько другого плана, я это еще у ректора заметил. Не, по вкусу, цвету и прочему это типичный кофе, но выпьешь пару глотков – и все, ты прямо не человек, а тот розовый кролик из рекламы с батарейкой. Прямо – ух, ах, ага и вообще, а также ого-го.