– Небольшой подарок на прощание.

– Что это?

– Придет время – разберешься! – бросил богатырь и, посмотрев в небо, добавил: – Вечор близко, пора и тебе собираться.

Он вскинул руку в прощальном жесте, хлопнул поводьями и исчез вместе с конем, в буквальном смысле растворившись в воздухе.

– А вот тут он прав, сынок, – рука Яги легла мне на плечо. – Действительно, пора вам, но только вам вдвоем – тебе и оглоеду твоему пушистому, молодежь же у меня пусть останется. Погостят пару деньков, подмогнут с хозяйством, вона как ловко у них выходит, а потом я им дорогу к вашей школярии и покажу.

– В смысле остаемся? – возмущенно вскинулся вернувшийся с ребятами к столу Гай. – Да мы нашего учителя ни за что не оставим, да и не маленькие уже. Правда, девочки?

– Действительно, мы уже большие и вполне постоять за себя можем, – разрозненно поддержали его девчонки.

– А ну, цыц! – прикрикнула на них Яга, заставив дружно всех умолкнуть. – Большие нашлись. В высь вымахали, а ума и опыта еще не нажили. Если говорю, что остаетесь, значит, остаетесь, понятно?

– Нет, – пискнула вампирша.

– Правда, бабушка, может, разъясните нам, – неожиданно поддержал девушку Грей. – А то девчонки ведь не успокоятся.

Баба Яга бросила взгляд на юных магичек, чьи бо-ольшие и чуть завлажневшие глаза были полны неподдельной мольбы, и, хмыкнув, махнула рукой.

– А чего объяснять-то, неуж в ваших акдемиях не учат про навьевы миры?

Девчонки дружно замотали головами.

– Эх. Ладно, слушайте сюда, отроки непутячие, – сжалилась над ними старушка. – Путь вашего учителя лежит прямиком через мир сказок, грез и фантазий (ага, а у нас тут прям нормальная реальность вокруг, в буквальном смысле – радость материалиста), а он очень коварен для таких, как вы. Весь этот мир пропитан магией, по сути, он и состоит из магии, только вот это совсем другая магия, не такая…

– Какая не такая? – заинтересованно спросила Эрнеста.

– Не такая, – отрезала Яга. – Не подчиняется она вашим магическим формулам и всяческим там законам, там главное слова нужные ведать, желать правильно и уметь видеть истину. Но даже это не главная проблема. Проблема в том, что как только вы попадете туда, то этот мир начнет поглощать вас, вытягивать, пытаться встроить в себя. Вы и заметить не успеете, как станете его частью, а во что он преобразит вас, какую историю для вас подготовит, одному Сварогу известно.

Вот те на, интересная перспективка. То есть иду я такой себе по дорожке, мурлычу себе под нос песенку типа: «я в город изумрудный иду…», глядь, а я уже, оказывается, в платьице с косичками, а Батон рядом такой веселый и гавкающий. Весело, ничего не скажешь, а главное, выбор у меня богатый – платьице или чешуя, прям даже не знаю, на чем остановиться. Хотя, стоп, почему сразу платьице, может, я богатырем стану, а Батон Росинантом верным. Я скосил глаза на кота, который почему-то вдруг фыркнул и с довольным видом захрустел морковкой.

– …а вот вашему учителю ничего не будет.

Так-с. Я быстро вынырнул из омута своих натужных размышлений о том, будет ли гармонировать платье в чешуйку с желтым кирпичом дороги, и весь превратился в слух.

– Почему? (Молодец, Грей, правильные вопросы задаешь.)

– Да потому что он обычный человек из самого обычного мира, не нужен он навью, не интересен, да и наговор на нем охранный дюже сильный, поэтому ничего с вашим учителем не будет. Максимум заплутать может, ну или змеюка какая подколодная покусает (э-э-э, про последнее можно поподробнее, адреса там, пароли, явки, чтобы сразу, значит, сразу эту гадину по кумполу и угусь).

– А я? – вопросительно подмявкнул Батон, не прекращая жевать.

– А что ты, – отмахнулась старуха. – Таких как ты во всех мирах, что крапивы за баней. Мой вон по десять раз на дню бегает туды-сюды и хоть бы ему хны, Берендей постоянно жалуется. Ох, доберусь я до него.

– До Берендея?

– До какого Берендея? – удивленно воззрилась на меня Яга. – Тьфу ты, окаянный, не путай меня, до Васьки, конечно. Кот мой повадился у Берендея рыбу белую из погреба таскать. Позорище. Ох попадется он мне как-нибудь под горячую руку.

Батон, в это самое время добравшийся до миски с окунями в сметане, покосился на бабусю, икнул, втягивая в себя висевший из пасти рыбий хвост, и на всякий случай отодвинул посудину в сторону.

В общем, прощание с ребятишками вышло какое-то скомканное. Парни пожали руку, похлопали ободряюще по плечу (Гай пустил прощально-героическую слезу, после чего не менее героически высморкался в спешно протянутый Эрнестой платок), а девчонки, естественно, повисели на шее, облобызав меня на прощание, точно многоуважаемого генсека… (к-хм… так и захотелось брякнуть про «сосисечкие сраны» и в ответ крепким партийным, в засо… так, стоп, не о том история). Глай правда в очередной раз попыталась соблазнить меня тортиком, шепча в ухо про кроличьи лапки, но я держался стойко, хотя Батон почему-то постоянно на меня косился и даже зачем-то пытался украдкой повязать детский слюнявчик. В конце концов, старушке весь этот концерт надоел, она сняла с меня эльфийку, угрюмо зыркнула на парней, которые тут же вытянулись по струнке и почти строевым шагом направились к амбару, насвистывая что-то про монтажников-высотников, указала девушкам глазами на неубранный стол, развернулась и, не оглядываясь, двинулась по невесть откуда появившейся прямо среди грядок, выложенной белыми камнями тропинке. Пришлось идти следом. Мы поднялись в горку, затем спустились, прошли через густой кустарник, затем небольшую рощицу, поднялись на холм и остановились на его вершине. Солнечный шар медленно катился к горизонту, тропинка превратилась в обычную тропку, которая упиралась в огромный замшелый камень, а затем привычно растраивалась и разбегалась в разные стороны. А вообще красиво: лес, река, луг… буквально пастура… пустара… тьфу, лепота короче. Захотелось потянуться, зевнуть, подтянуть свои любимые в ромашку и почесать пузико… к-хм… коту, конечно…

– Вот тут мы и расстанемся, – сказала Яга, устало опираясь на клюку. – Тебе от этого камня и… куда тропа выведет.

– Какая?

– Ну, это тебе выбирать, сынок, только тебе, – усмехнулась бабуля. – Тут я тебе не помощница, все, что надо, уже сказано, теперь сам.

– Понятно, – я вздохнул и, еще раз окинув взглядом раскинувшуюся предо мной картину, спросил: – Значит, это и есть мир сказок?

– Он самый, – кивнула Яга.

– Какой-то он слишком обычный…

– А ты чего ожидал, лягушек-царевн с неба? Хотя могу устроить, правда они целоваться страсть как любят, но ты парень сильный – справишься.

На миг перед моим внутренним взором возникла картина с могилкой и памятником, на котором было выбито: «Засосан во страсти лягухой гнедой. Скончался прям здесь герой молодой». Так, стоп… что значит «гнедой»… хотя ладно, предположим, для рифмы. Бр-рр… Я замотал головой, спешно отгоняя видение лягушки с вот с такими губищами «уточкой», роскошной темно-рыжей гривой и призывно-томными взглядом из-под длиннющих ресниц. Не-не, не фантазия «на раз-два стой, налево и бегом в туманную даль». Я даже для надежности помахал рукой перед глазами, покосился в небо (так, на всякий случай, вдруг уже летят и пора делать ноги) и спросил:

– Бабушка, а откуда вообще взялся этот мир сказок?

– Откуда… – Яга на мгновение задумалась, словно подбирая нужные слова, затем стукнула себя крючковатым указательным пальцем по голове. – Отсюда, сынок, отсюда. Вы, люди, дюже всяческие чудные истории слагать любите, а слово, как известно, силу порой великую имеет, как и фантазия человеческая. Вот все это копилось, копилось, по капле, по одному словечку, фантазии, мечте, сказке, а затем… – она повела рукой, указывая на раскинувшийся перед моим взором пасторальный пейзаж с ярко-зеленым полем, за которым шумел темный мрачный лес, над которым висела какая-то темная туча.

– Мир реализованных фантазий, – я зябко повел плечами, вспоминая некоторые наши сказочки, особенно киношные. – Тут же, наверное, черте что творится.