– Уважаемые гномы!

Я воздел руку, призывая собравшихся к вниманию, а мой голос, отразившись от стен, пошел гулять по залу, заставив замереть даже поглощенных работой камнетесов, и всех дружно повернуть головы в мою сторону.

– Гномы! – повторил я.

– Аве Цезарь! – дружно рявкнула толпа бородачей.

Вот черт. Я аж присел от неожиданности и едва успел поймать упавший с головы лавровый венок, после чего со злостью посмотрел на Батона, но тот сразу же сделал невинные глаза, скороговоркой пояснив, что это я сам зацепил, пока пробирался сквозь «заросли» специй. Ладно, потом разберемся. Я демонстративно водрузил венок обратно на голову и, вновь поплотнее запахнув свой импровизированный плащ, толкнул небольшую речь, суть которой заключалась примерно в следующем. Во-первых, спасибо всем за доблестный труд, во-вторых, кончай работу, все, амба, все по домам, в-третьих, где тут чертов бригадир или иной руководитель стройки.

Судя по всему, меня правильно поняли, потому как быстренько похватали свои инструменты и дружными рядами скрылись где-то в глубинах чертогов, оставив нашу компашку стоять на балконе и разглядывать рукотворные подземные красоты.

– Ну, и что мне с этим делать? – поинтересовался я у стоящего рядом Глафириного пленника, который единственный не слинял вместе со своими соотечественниками. – Это ж не погреб – ангар для дирижабля. И кто до такого додумался?

Гном огляделся, приподнял каску, растерянно почесал в затылке, затем подергал себя за бороду, мдякнул и развел руками.

Блин. Я оперся о резные перила балкона и задумался. Не, реально, что делать с этими катакомбами? Тут же не продукты хранить, а самим хорониться на время атомной войны можно, ну или на то время, пока моя Эльфира не в духе, а то после ее последнего буйства от подпола мало что осталось, а тут глубоко, надежно, сухо. К тому же, если туда поставить стол, а вон туда пару кушеток и потом… Хотя нет, все равно не то. Я человек сугубо наземный, а не подземный, и посему пещеры оставим гномам или дра… Мой взгляд случайно упал на лицо Лиции, чьи глаза просто сияли от восторга, когда она оглядывала пещеру, а губы то и дело трогала мечтательная улыбка. Так, стоп, что там Крис говорил про их с этой девчонкой отношения? Ага, что-то типа; что у них строго и, прежде чем пара сойдется, нужно отыскать гнездо, причем то, что устроит партнершу, а самки у драконов очень капризны в выборе, и Лиция в этом не исключение. Вроде он уже десятка два вариантов ей предложил и все мимо. А тут вон как глазки загорелись.

– Нравится? – небрежно спросил я, поигрывая полой своего плаща.

Лиция медленно перевела взгляд на меня и быстро так закивала.

– Если я подарю эту пещеру Крису, выйдешь за него?

Снова быстрое кивание и щенячьи глазки, полные обожания.

– Все, она ваша, – бросил я, царственно и практически по-императорски взмахивая полой своего плаща.

Глаза юной драконицы удивленно расширились, она вновь обвела взглядом пещеру и вдруг кинулась мне на шею, пару раз лизнула в щеку, после чего умчалась по лестнице наверх.

Батон проводил ее задумчивым взглядом, затем посмотрел на меня и, поскребя в затылке, констатировал:

– Да уж, дела, мяу.

– И не говори, – согласился я с ним, мысленно уже прикидывая, правильно ли я поступил и чем мне это грозит.

В принципе, думаю, ничего плохого. Крис и Лиция и так практически у меня живут, то и дело оккупируя неделями одну из гостевых комнат, а тут у них будет собственное гнездовье и возможность поваляться в истинном облике. Да и присутствие брата с невесткой, думаю, наши с Эльфирой отношения немного смягчат, все-таки при брате она старается держать себя в руках. Сплошные плюсы. Минусы? Фиг знает, они все-таки драконы, кои, по словам того же Гоймерыча, «есть существа полумифические и до конца не изученные… точка», а посему ожидать от них можно всякого.

Ладно, хватит философствовать, пора избавляться от этой напяленной на себя хламиды, переодеваться и топать в академию. Сегодня пара уроков у младшеклассников, а опосля надо наведаться к Дорофеичу, дабы плодотворно обсудить все это безобразие и выданное Гоймерычем задание.

Я вздохнул, поправил сползший на одно ухо венок и направился к выходу, мимоходом отметив, что одна из статуй чем-то напоминает меня, причем этот каменный истукан тоже был в тоге, с венком на голове, а вытянутая вперед рука недвусмысленно посыл… указывала на дорогу в светлое будущее. Впрочем, наверняка показалось.

Легкий ветерок гулял в ветвях классного дуба, иногда донося до меня легкое лирическое треньканье гитарной струны. Солнечный свет, пробившись через новые витражи, ложился на полированный пол разноцветными пятнами. Ремонт был закончен, что успокаивало и вселяло оптимизм, а также надежду, что следующие уроки я буду вести у себя в кабинете, а не в подменном классе, больше похожем на тесную пыльную кладовку, куда Дорофеевы гномы умудрились втиснуть десяток верстаков.

Дорофеич уже ожидал меня в моей каморке, попивая чай из золотого кубка литрового объема (кружек не было, а посему пользовались тем, что было, смысл гнить посуде в завалах завхозовских складов), вольготно развалившись на диванчике и почему-то периодически опасливо косясь в сторону Семеныча.

Бамс. Я водрузил на стоящий у стены старый верстак принесенную с собой последнюю поделку одного из моих учеников.

– И что это такое? – с подозрением поинтересовался Дорофеич, окидывая прищуренным взглядом кособокое творение, казалось состоящее из одних только гвоздей разного вида и размеров.

– Табуретка.

Гном аж поперхнулся, выдав (слава богам) в сторону струю чая, достойную пожарного брандспойта, и, направив на поделку свой корявый палец с аккуратно обгрызенным ногтем, вкрадчиво поинтересовался:

– Вот это?

– Ага, – угрюмо подтвердил я, поворачивая изделие из стороны в сторону, чтобы Дорофеич получше его рассмотрел. – Сегодня один из учеников на уроке смастерил.

О, похоже, тут даже гвоздь в гвоздь умудрился вбить.

– Так…

Гном озадаченно посмотрел на почти опустевшую кружку, затем поскреб всей ладонью в голове, бросил быстрый взгляд в сторону стоящего на столе чайника и, кхекнув, решительно запустил руку куда-то под диван, вытащив невесть откуда пузатую бутылку, наполненную мутной жидкостью. Разбавив чай сией жидкостью примерно наполовину, он одним глотком опустошил кружку, после чего вновь уставился на представленное его взору творение, которое я мысленно называл не иначе как «металлический еж-мутант, сдохнувший в муках при попытке выкакать кактус». Поднявшись, гном подошел поближе к верстаку, посмотрел на изделие, затем отошел в сторону, наклонил голову в одну, затем в другую сторону, присел, подпрыгнул, сел на пол, скрестив ноги по-турецки, зачем-то подергал себя за бороду (и, по-моему, пробормотал что-то типа трах-тибидох, сяски-масяськи), после чего посмотрел на меня и переспросил:

– Точно табуретка?

– Точно, – «успокоил» его я.

– Вот же ж, – выдохнул гном и, вернувшись к столу, вновь забулькал заветной бутылкой, залпом выпил, после чего, повернувшись резюмировал: – Он бы еще из мечей склепать попытался.

– Ну, может, и была подобная задумка. Гвозди уж точно плющить пытался, но ты ж знаешь, какие они у нас.

– Еще бы, – расплылся в довольной улыбке гном. – На двести – мифриловые. Ребятки в кузнице постарались, а уж как блестят…

– Это точно…

Мы пару минут любовались вспышками падающего из окна света на острых кончиках торчащих во все стороны гвоздей, затем я, покосившись на завхоза, спросил:

– Про погребок в курсе?

– Угу, – кивнул гном, потирая шею. – Глафира с утра рассказала.

– И-и-и?.. – вопросительно потянул я.

– Все причастные будут наказаны, а те, кто чересчур и очень, даже два раза, – буркнул тот, старательно отводя глаза, хотя почему-то мне упорно казалось, что самый главный причастный к этому безобразию (ну который чересчур) был как раз наш завхоз.