– Ага, не давали, а это что? – ее пальчик с аккуратным, покрытым оранжево-красным лаком ноготком почти уперся в мой лоб.

Я только вздохнул, растерянно потер отметку и развел руками.

– Ну так получилось. Сестра ведь тебе наверняка рассказывала.

– Рассказывала, а еще рассказывала про поцелуй во время танца…

Пам-парам-пам донеслось заинтересованно из кабинета.

– Рей (да, да, не упоминал я сего в прошлых воспоминаниях, не, ну может ведь быть у меня нечто сугубо личное, свои маленькие тайны. Эх). Блин, да я не против с ней поговорить, но как? Я же ее уже несколько месяцев не видел.

– Значит, не против?

– Не против.

Девушка весело подпрыгнула, захлопала в ладоши и, повиснув у меня на шее, чмокнула в щеку, затем резко отстранилась.

– Как сестра вернется, сразу передам, что вы позвали ее на свидание. Спасибо, нер.

– Рей, какое нафиг…

Недослушала, взмыла вверх огоньком и ушла вдаль светящейся точкой прямо сквозь стекло. Оставалось только тяжело вздохнуть и с грустной улыбкой посмотреть на фей, которые взвились в воздух и закружились вокруг головы, то и дело проводя своими ладошками по моим щекам, явно стараясь успокоить. Нет, все же классные малышки, и за что остальные их не любят. Ах да… гномы. Я развернулся и, водрузив на лицо гримасу пострашнее, резко распахнул створки двери.

Тыр-дым, сделала скрипка и смолкла, а «скрипач» спешно убрал инструмент куда-то за спину, одновременно переместив свою самодельную бабочку на лоб, явно в желании прикинуть ее головным убором, и шаркая ножкой, уставился виноватым взглядом в пол. Ругаться как-то сразу расхотелось, да и как можно ругаться при виде бородача в рабочей робе и с кривой бабочкой на начавшей лысеть голове, скромно шаркающего ножкой. Блин.

– Так, Паганини, – я направил на него указательный палец, старательно удерживая на лице злобную гримасу, а в душе стараясь не рассмеяться во весь голос. – Не заштукатуришь к вечеру дырку, я тебе твою скрипку куда-нибудь заштукатурю. Ясно.

Гном сперва зачем-то глянул назад и вниз, затем быстро-быстро закивал.

Итак – Гоймерыч.

В кабинет завуча я входил, словно в клетку с хищником, совмещенную с минным полем: то есть старался ступать осторожно, без резких движений, да еще и не шуметь при этом. Дверь позади меня с легким скрипом затворилась, а затем из-за спины раздался знакомый зловещий голос:

– Добрый день, Ярослав Сергеевич, супчику не желаете.

Твою же кису. Я медленно и со скрипом заржавевшего киборга повернулся, тут же получив под нос небольшую кастрюльку, исходящую ароматами самого, а… блин, не знаю чего, но рванувшая канализация по сравнению с этим венец французского парфюма. Я невольно чихнул, попятился назад и, зажав пальцами нос, отчаянно замотал головой.

– Так, и это не действует, – задумчиво пробормотал Антиох Гоймерыч, стягивая противогаз и позволяя своим непослушным волосам вновь подняться дыбом.

Ну противогаз – это он поспешил. Я усмехнулся, ибо глаза нашего завуча стали неожиданно слезливо-добрыми, лицо вытянулось, а кончики волос зашевелились.

– Извините, Ярослав Сергеевич, я на минутку вас покину, – выдавил он и, надув щеки, рванул из кабинета прочь, держа кастрюльку перед собой на вытянутых руках.

Я понимающе усмехнулся и выглянул следом. Путь до туалета, что находился буквально через пару дверей до лаборатори, был отмечен корчившимися на полу мухами, тараканами и одним, видимо, случайно мимо проходящим графтом. Последний, заметив меня, все же поднялся с пола и, зажав рот руками, спешно последовал за Гоймерычем. Не успел он скрыться за дверью места «раздумий, мечтаний и великих планов», как там что-то звонко хлопнуло, запахло приторно сладким, а затем из-за двери появилась… розовая поняшка с крыльями и грустными глазами. Посмотрев на меня взглядом, полным страдания, она икнула, выбросив в воздух небольшую радугу и, цокая копытами, как-то нараскоряку удалилась вдоль по коридору, исчезнув за его поворотом.

– Да уж, какой-то непредвиденный результат эксперимента получился, но записать надо, ибо любой результат – он все равно результат.

Э-э-э. Откуда. Он же туда… а уже здесь и… блин, пофиг, эта академия вообще место для меня загадочное, несмотря даже на то, что я уже не один год провел в ее стенах. А уж про «пошел туда, а оказался там» сам знаю не понаслышке, к тому же Гоймерыч все же маг… Ладно, проехали.

– Это кто был? – шепотом поинтересовался я, закрывая за собой дверь.

– Графт, – растерянно бросил завуч, беря с полки небольшую тетрадь в цветастой обложке и ручку.

– В смысле?

– А вас что-то смущает? – удивился наш «Эйнштейн».

– Ну, – я немного замялся. – Как бы тот графт, что зашел за вами, был, так сказать, мальчиком, а это крылатое чудо – кобыла.

– Да? – Гоймерыч на секунду задумался, воздев глаза к потолку, затем пожал плечами. – Бывает. Ничего, побегает пару дней на лужке и вновь станет прежним. Однако какой интересный результат вырисовывается.

Он раскрыл тетрадь и быстро принялся покрывать ее девственно чистые страницы своими загадочными закорючками, изредка продолжая восклицать про удивительность эксперимента, поминая при этом «добрым» словом переменную Бергиоза в завихрении поля Маргулиса. Я пока решил его не отвлекать, а усевшись на стоявший неподалеку стул, по привычке принялся рассматривать висевший на стене старенький плакат с плюгавым очкастым магом и томной девицей, тянущей руки к ящику стола. Маг стоял, раскинув руки, и всем своим видом показывал, что «низзя», а девица обвила его шею одной рукой, полуголую ножку сунула куда-то промеж его трясущихся колен и, давя тяжелым грудным авторитетом, пыталась упорно дотянуться до вожделенного ящика.

– Ярослав Сергеевич…

Я с трудом вынырнул из очередных размышлений о возможном содержимом таинственного ящичка и вопросительно посмотрел на Гоймерыча.

– Значит так, – сказал он, закрывая тетрадку и откладывая ее в сторону. – У нас тут небольшая проблемка.

Блин. Неожиданно, правда? Удивил так удивил – проблема. А по иным причинам меня вообще редко вызывают. В последнее время вообще такое впечатление, что я не учитель труда, а МЧС, ну или там спасатель Малибу… хотя не, там у них было много красивых девчонок в купальниках, а у меня… На миг перед глазами встала картина, на которой был пляж, волны, солнце и куцый строй спасателей в красных трусах и купальниках с поплавками в руках… когда видение дошло до моей обольстительно улыбающейся домоправительницы, то испуганно моргнуло и погасло, а я чуть не навернулся со стула.

– И какая? – быстренько поинтересовался я, старательно стирая из воспоминаний остатки вышеуказанной фантазии.

– Артисты.

– Что артисты? – не понял я.

– На выпускном должны были выступать артисты. Музыка там, песенки, даже какая-то межмировая знаменитость должна была заглянуть.

– И-и-и?.. – потянул я с нехорошим подозрением в голосе.

– Не приехали, – подтвердил его Гоймерыч. – Отказались в последний момент. Мы, конечно, договорились с новыми, но поезд прибудет только через восемь дней, а…

– А первые выпускные начнутся через семь, – закончил за завуча я, мысленно проклиная того, кто придумал устраивать это празднество в течение нескольких дней.

Первый день, значит, поздравляют один класс, затем другой, опосля третий и в конце обще академический бал.

– Так, значит нужно продержаться один день, – задумчиво пробормотал я. – И, как я понимаю, сие задание поручают мне?

– Полтора дня, – поправил меня завуч. – А в остальном верно. Кстати, это личная просьба Христофора Архиповича.

Вот ведь блин, знают ведь, что нашему ректору я отказать не могу. Не знаю почему, но с самой нашей первой встречи этот забавный старикан, постоянно не расстающийся со своей длинной трубкой и вообще всем своим видом напоминающий самого настоящего волшебника из детских сказок, мне нравится. Он словно родной дедушка, которого я в реальности никогда не знал, приходишь к нему в кабинет и сразу как-то спокойно и уютно, а этот все понимающий взгляд из-под кустистых бровей… Блин, так и хочется уткнуться в пахнущую дымом мантию, поплакаться и обязательно пустить сопельки, а еще чтобы по голове погладили…