Пройдя к столу, я приветственно кивнул уже что-то активно жующему Семенычу (он, естественно, промолчал, но жевать на миг перестал и вроде даже шевельнул листьями в ответ) и, плюхнувшись на стоявший рядом стул, пристроил ноги на вышеупомянутую скамейку, с хрустом потянулся, затем принялся рассматривать свою разноцветную руку. Онемение, к счастью, прошло, а вот цвета, наоборот, стали как-то ярче и в их красках шаловливо заиграли гламурные блестки. Брр, гадость какая, как будто всю руку помадой вымазали, хорошо еще отпечатков не оставляет – въелась намертво. И чем теперь отмывать? Вода точно не подходит, по дороге я уже попробовал сполоснуть руку в фонтане – нулевой результат. А если?..

Я открыл ящик стола, извлек оттуда темно-коричневую бутылку, плотно запечатанную пластмассовой пробкой, и, откупорив ее, на миг ощутил знакомый приторный запах. Что ж, если и это не поможет, то придется идти на поклон к Гоймерычу, наш завуч, а по совместительству местный «Эйнштейн», уж точно что-нибудь придумает. Вот только до этого проделает пару десятков различных опытов. Я ж у него просто шило в одном месте, постоянно жалящее его научно-магическую гордость, этакий уникум, которого по идее следует распотрошить, разрезать на кусочки, затем все это хорошенько изучить, а из остатков сделать чучело для музея. Не, человек он хороший, можно сказать замечательный, и мы с ним дружим, но иногда его все-таки заносит, и вот тут главное вовремя унести ноги, иначе поход к зубному и встреча с его бормашиной покажется вам легким развлечением. И все же идти к нему придется и почти сейчас, ибо уроков на сегодня у меня по расписанию больше нема. Я вздохнул.

К моему облегчению старина ацетон подействовал безукоризненно, напрочь смыв с меня эту гламурную окраску. Вытерев руки тряпкой, я в порыве благодарности расцеловал пыльную бутылку, чем явно привел в замешательство толпы сидящих на ней бактерий, после чего бережно спрятал ее обратно в ящик.

– Нер!

Дверь моей каморки стремительно распахнулась, пропуская внутрь беловолосый вихрь, и, не успел я подняться из кресла, как «он» буквально повис у меня на шее, превратившись в большеглазую, худенькую девушку.

– Как же я по вам соскучилась!

– И мы тоже!

На шее потяжелело вдвое, обе щеки явно заиграли блестками не хуже тех, что недавно красовались на моей руке, а в мозгах почему-то заиграла песенка, уверяющая меня в том факте, что «круче гор могут быть только горы, на которых ты не бывал».

– Алана, Тея, Глай.

Я по очереди снимал своих учениц со своей шеи, ставя их перед собой по росту и окидывая оценивающим взглядом. Ну что сказать – выросли. Всего-то пару месяцев прошло с момента нашей последней встречи, а они из порой нескладных девчонок превратились в молодых и довольно красивых девушек. Особенно это заметно по Глай. Та по сравнению со своими подругами была стеснительной, угловатой худышкой, а теперь предо мной стояла вполне симпатичная девушка-эльф с роскошной копной золотистых волос. С другой стороны, чему тут удивляться – возраст у них сейчас такой, меняются прямо на глазах, да и время в разных мирах течет по-разному. Тут два месяца, а в другом и пара лет… В голове сразу же всплыли воспоминания о доме, и я, мысленно вздохнув, приветливо улыбнулся своим ученицам.

– Я тоже рад вас всех видеть. По делам учебы или просто так решили заглянуть?

Девчонки удивленно переглянулись.

– Нер, вы что, забыли?

– О чем?

– У нас же скоро выпускной.

Я мысленно саданул себя кулаком в лоб, ласково обозвав «кретинусом безмозгловисум обыкновентусом». Действительно, через неделю должна была состояться церемония выпуска, с балом и прочими прелестями, включая обнимашки и целовашки выпускников в самых темных закоулках. Блин, головная боль для всех учителей, особенно учитывая устав академии, где черным по белому написано, что подобные мероприятия должны проходить в атмосфере «радостной торжественности». Вот и понимай этот пункт как хочешь. Наш ректор его понимал, но каждый год почему-то по-разному. В общем, у нас то карнавал, то чуть ли не чопорное заседание клуба аглицких леди и джентльменов, остается только догадываться, что будет на этот раз. Так, зато теперь, кажется, знаю, зачем я Гоймерычу понадобился, наверняка хочет обсудить предстоящее празднество. А еще…

– Извините, девочки, замотался, забыл, – я виновато потупил глаза и, улыбнувшись, добавил: – Однако безумно рад, что еще раз смогу вас всех вместе увидеть.

Девчонки снова переглянулись.

– А ведь и правда, скоро все наши соберутся, – задумчиво пробормотала суккуба, переглядываясь с подругами. – Нер, может, до выпускного устроим посиделки в классе, а то потом, боюсь, будет не до этого, да родители понаедут ближе к церемонии.

– В принципе можно, – согласился я, – даже нужно, но чтобы все было чинно, мирно и на этот раз без похищений.

– Нер, мы же уже не дети, – тут же обиженно надула губки эльфийка. – Кстати, а вы знаете, что Ал через два местных месяца выходит замуж за…

Вот те на! Я удивленно посмотрел на скромно потупившую глаза суккубу. Это ж надо. Получается, наш оборотень-нескладеныш все же пробил «брешь» в ее сердечке.

– Что ж, поздравляю, – я приобнял смутившуюся девушку за плечи. – Надеюсь, у вас все будет хорошо.

– Я тоже, – пискнула она в ответ и тут же протянула мне небольшой розовый конверт, изрисованный какими-то причудливыми золотистыми завитушками.

Я только мысленно вздохнул. Даже и открывать смысла нет, и так понятно, что приглашение. Вот только в мир суккубов меня как-то не особо тянет, а к оборотням и подавно, как вспомню свою короткую встречу с матерью… так сразу волосы дыбом, причем на ногах, и появляется желание начать путешествие к далекой Одинокой горе. Но не отказывать ведь, ребята приглашают от чистого сердца. Судя по всему, все мои мысли были просто написаны у меня на лбу, потому как я даже не успел рта открыть, как лицо Неи расплылось в такой лучезарной улыбке, что мне даже стало жалко мои бедные очи. Я уже было открыл рот, дабы выдать звуковое подтверждение ее догадки, но в это время «бабахнул» извещающий об окончании перемены звонок, заставивший девочек испуганно втянуть головы в плечи, а меня поморщиться.

Почему спросите «бабахнул»? Ну а как назвать вот это громогласное «бумс, бумс», от которого дрожат стекла в окнах, бедные феечки падают в обморок прямо на лету, а брутальные гномы чуть ли не крестятся.

– Нер, что это было? – наконец спросила меня эльфийка полушепотом, при этом нервно дергая своими острыми ушами.

– Да так, – я прокашлялся, прочищая уши, и тут же добавил: – Это, девочки, дурость одного жадного завхоза, которому я сегодня вечером совершенно точно начищу лысину до неприличного блеска, чтобы он ей солнечные зайчики по стенам пускал. Починил он, называется, звонок по дешевке, неделю уже нет-нет да выдает такие вот бубумсы.

– Узнаю нашего скрягу Дорофеича, – раздался у меня за спиной приглушенный бас, доносившийся словно из пустой бочки.

Я обернулся, а мои брови удивленно рванули вверх, ибо в дверях кабинета стоял здоровенный громила, закованный в сияющий белизной полный доспех. Видимо заметив это, рыцарь ухватился обеими руками за свой ведрообразный шлем и рванул его вверх, открывая нашим любопытствующим взорам мужественное лицо с вот такенным квадратным подбородком и сверкающей голливудской улыбкой.

– Привет, народ, – его голос неожиданно сорвался в юношеский фальцет, заставив покраснеть своего обладателя, а девчонок буквально прыснуть озорным смехом.

– Гай, ты ли это?

– Я, нер, – голос сына Повелителя добра совсем потерял свою мощь. – Извините, не успел переодеться, только с поезда, решил сразу заскочить в класс, поздороваться.

– Перед девчонками он решил покрасоваться, – из-за спины Гая в мою каморку проскользнула худенькая девичья фигурка. – Привет, девчонки, желаю здравствия, нер.

Вампирша присела в книксене, подметя пол полами довольно пышной юбки, которая несколько не сочеталась с откровенно обтягивающим верхом платья, вот с такенным вырезом, от одного вида которого даже листья Семеныча бодро устремились навстречу лучам солнца. Я не менее демонстративно поклонился в ответ, затем покосился на Гая, лицо которого просто светилось от желания сообщить нам нечто такое, о чем мы уже давно и так догадывались. Нет, кое-кто совсем не меняется. Этот парень всегда был прост до глубины своей души и прямолинеен, как лом, а все его мысли можно было прочитать прямо на его же добродушной физиономии.