— Как ты могла сказать это деликатнее? — искренне удивился он. — Хорошо, что вообще сказала, а не собрала чемоданы. Этого я опасался, когда сегодня пришел.

— Да, понимаю. Йохан, ты… странно реагируешь.

— Да-да, понимаю. Хочешь, запишу тебя к доктору Майверху? Я настоял на сеансе сегодня с утра, поэтому теперь, кажется, что-то понял. Он несколько раз уточнял о причинах моей эйфории от отношений. Дескать, слишком хорошо, чтобы не вызвать вопросы, и твои вчерашние слова стали отличным приземлением к реальности. Очевидное для меня не должно быть очевидным для тебя, и как бы ни обидны были твои выводы, они логичны и обоснованы фактами. Это я знаю, что не планировал обманывать и кидать тебя. Ты не лекарство от болезни, а надеюсь, близкий человек. Но мое знание у тебя автоматически не появляется, а говорить вслух очевидное счел лишним. Извини за это.

— Хорошо, — пожала Аня плечами.

— Но пока непонятно, — улыбнулся Йохан, — зато я понял, почему поджимаю и напрягаю ступни. Вчера вдруг дошло, пока у стены стоял.

— И почему? — тут же оживилась она.

Этот вопрос интересовал ее уже приличное время, как нужно довести до подобного условного рефлекса?

— Это из школы и семьи. Я учился в закрытой школе, специфичной и строгой, а после дома адаптироваться там было сложно. Меня отчитывали, воспитывали и наставляли первые пару лет. Там команды «держи лицо, ты не актер; не напрягай руки, ты не дворник; не зажимайся, ты не девица на первом свидании» повторяли так часто, что для переключения и контроля пришлось напрягать оставшееся — ноги. В обуви было не видно, что я поджимаю пальцы.

— Когда начались проблемы?

— В подростковом возрасте и тогда пошли специальные ботинки, стельки, упражнения, — чуть задумчиво сообщил он.

— Тяжело было?

— Сложно и не для меня, — честно признался он. — С одной стороны, я стал тем, кем стал, а с другой — слишком сильно ломался для этого изменения. С ногами вышло хуже всего.

— Понемногу ситуация меняется, — заверила Аня.

— Да, стало значительно лучше, но неожиданные эмоциональные моменты и снова возвращение к старым рефлексам.

— Но ты вчера начал разминать ноги, ведь стало легче?

— Честно? — печально спросил он.

— Нет, — поняла она.

— Я смог спуститься, но ноги сводило уже до колен и пришлось пить на ночь обезболивающее.

— То есть реакция на стресс слишком глубока для коррекции только физического проявления.

— Да, я обсужу это с доктором, — заверил Йохан. — Сам это понял, но зато возможность не вспоминать о ногах в повседневной жизни — это прорыв.

— Хорошо, хотя бы с этим разобрались, — кивнула Аня и, подскочив, заглянула в духовку.

Хлеб приготовился и остался доходить, а она вернулась за стол. Причем Йохан спокойно собрал посуду и убрал остатки еды в контейнеры. Включенный чайник добавил домашнего уюта, хотя напряжение Аню так и не отпустило.

— Если не против, вернемся к нам. Можно я по частям объясню свои поступки? И мы подумаем, как лучше быть дальше?

— Разумеется.

— Анна, я серьезно говорил о свадьбе и дальнейшей жизни. Готов повторять снова и снова. Ты же не захочешь записываться на следующей неделе в мэрии, верно? Для меня свадьба — не то событие, которого очень жду, поэтому не подумал о твоих ощущениях. Давай назначим дату свадьбы и займемся ее организацией.

— Йохан…

— Извини, опять прозвучало плохо. Аня, я прошу тебя стать моей женой, — проникновенно произнес он и достал из кармана небольшую коробочку с кольцом.

Красивым, тонким и явно старинным или сделанным под старину. Какой-то налет возраста угадывался не только по металлу, но и грубоватому орнаменту чеканки.

— Йохан, давай разберемся со всем? Сейчас мне это кажется издевательством. Я не хотела вынуждать тебя делать предложение и приносить кольцо, честно.

— Знаю и понимаю, это моя инициатива.

Кольцо оказалось на столе и волей-неволей приковывало внимание.

— Тогда… — начала было она и осеклась.

— Ты права, в наших отношениях не хватало стабильности и определённости. Поэтому я за назначение даты свадьбы, и начнем организацию всего этого мероприятия.

— Это не главное…

— Стабильность и определенность. Я подумал, ты захочешь выйти замуж весной, поэтому спокойно отложил решение этого вопроса на начало следующего года. Моя ошибка.

— Хорошо, ладно, услышала. А остальное? Твоя работа?

Тут он смутился:

— Мне не хотелось афишировать свой заработок. То есть я понимаю, что ты не такая, но слухи, социум, окружение… в общем, ты не спрашивала, а я не уточнял. Я бы сообщил, просто чуть позже.

— Удостоверившись в минимальности моей меркантильности, — хмыкнула она.

— Ты не такая, но… Аня, извини, это глупость, но мне хотелось, чтобы ты узнала меня настоящего без состояния за спиной. Деньги всё равно в любом случае влияют на отношение и восприятие.

— Да-да, я помню твое отношение к еде со скидками.

— До сих пор не могу представить, как ты жила. Мне даже в голову не приходило, что всё было настолько плохо и приходилось экономить на еде.

— Я не экономила, а разумно тратила.

— Аня…

— Ладно, — сменила она тему. — Будем считать, что поняла, в чём-то понимаю и разделяю опасение. Хорошо. Родственники? Друзья? Круг общения?

— Ты знаешь о брате, — легко сказал он и смущенно пояснил: — Мой круг общения так или иначе проявил бы финансовый вопрос. И с определенной частью ты и так уже знакома.

— В смысле?

— Все твои клиенты в отеле пришли после моих слов. Мама, тетя, дяди. Даже мой врач и то твой пациент.

— Лизетт?

— Тетя по материнской линии.

Аня хмыкнула и перечислила всех по именам. Только на одном Йохан споткнулся и предположил, что это рекомендация от врача, тот собирался привезти свою жену. А так случайных людей на массажной кушетке не было.

— Мило…

— Они хотели с тобой познакомиться и составить личное впечатление, — смущенно пояснил Йохан.

— Составили? — иронично хмыкнула она.

— Да. Сначала срабатывали стереотипы и предубеждения, но примерно через месяц все поняли, что такая ты настоящая, и дальше пошло выяснение подробностей жизни и нюансов характера.

— Ясно.

— Я не хотел знакомиться с твоими по банальной причине — сейчас их не пойму. Ты же говорила, что английским у тебя не владеет никто, кроме невестки. Как и прочими языками. Общаться через тебя глупо, а напрямую я слишком плох в русском, чтобы пытаться говорить. Но учу язык и надеюсь к весне более-менее сносно изъясняться.

— Но… неожиданно, — смутилась Аня.

Про языковой барьер она совершенно не подумала.

— Про долгосрочные планы, которых не было просто из-за их отсутствия. Значимое событие свадьба, по моим ощущениям, на весну. А всё прочее через два года, когда ты закончишь учебу.

— А дальнейшая работа, если оставаться здесь… я не задумывалась об этом…

— Если ты не решишь сменить сферу деятельности, то я бы попросил перейти тебя в медицинский центр, — чуть смущенно пояснил он. — Лучше детский…

— Нет, массаж детей это слишком вовлечённо и эмоционально для меня, — тут же отказалась Аня.

— Хорошо. Тогда просто медицинский центр. Мне так будет… спокойнее.

— Можно будет сказать — работаю там, но не кем, — заметила она проницательно.

— Примерно так. Для общественного мнения лучше работа с детьми, но это просто мое мнение… — быстро добавил он.

— Ясно. Дети?

Тут он отвел глаза. Аня в душе возликовала, вот оно!

— Мне сложно решиться. Как ты знаешь, у меня был сын — Марк. Луиза не смогла забеременеть, пришлось делать ЭКО. Марк слишком многое унаследовал от нее, включая наследственные заболевания.

— Прости, не знала…

— Да, в газетах этого не было, что-то от частной жизни всё же осталось. Я… не против детей с тобой, особенно если они будут на тебя похожи, — вдруг тепло улыбнулся он. — Но я бы хотел оставить это на волю Всевышнего. Если будут, значит, будут, если нет — давай обойдемся без медицинского вмешательства.