Хуанма спрашивает, что такое эта резильентность, и я пытаюсь объяснить на примере резинового мячика, а сам ищу какой-нибудь упругий предмет на столе. В итоге нахожу только пивную банку и показываю, как при небольшом давлении она прогибается внутрь, но потом сама собой с громким звуком восстанавливает первоначальную форму: «Вот это и есть резильентность — упругость, способность пережить кризис и восстановиться, а в случае живых систем, еще и развиваться, адаптироваться и меняться в условиях кризиса».

Дороти, больше немка, чем финка, говорит о том, что концепция резильентности в экологии сейчас очень уместна, но в общественных вопросах специалисты, стремясь повысить кризисоустойчивость людей, забывают о необходимости менять неправильные условия жизни, которые и приводят к этим кризисам. Она говорит о том, что Германия — самая сильная страна в Евросоюзе — может обеспечить своих граждан базовым доходом. Так что все будут получать необходимые для выживания деньги, и это поможет направить энергию людей не на зарабатывание денег, а на служение человечеству — об этом она писала свою магистерскую работу. Я боюсь, что Дороти слишком оптимистична, но не решаюсь сказать этого. Время покажет. Ни к чему торопить события, которые произойдут рано или поздно. А пока я поднимаю бокал с красным вином и предлагаю выпить за гостеприимство сельской школы, сельского учителя и его жены, за гостеприимство Готланда, западное побережье которого победило мою тоску и разоружило мою мизантропию. Чин-чин, киппис, скол, салют, пхрост, на здоровье, сантэ… Спасибо!

В Ансбаке я жил в лесу, поставив палатку у мшистого подножия поросшего хвойными деревьями склона. Здесь я мог спрятаться от улыбчивых общительных европейцев и побыть немного наедине с собой. В небольшом леске стояли еще две палатки, но я не видел никого из их обитателей, кроме странной девушки, все время здоровавшейся со мной. Позже выяснилось, что она ведет мастер-класс по интуитивному принятию важных решений.

Крутая тропа, которую я вскоре освоил настолько, что добирался ночью до палатки без фонаря, выводила на холм, на котором стояла лесная юрта — одна из точек, где проходили не очень массовые мероприятия конференции. Одним из таких мероприятий стало организованное Алисой погружение в тему фестиваля «No More War», затеянного их сюдербинской командой на острове Готланд в августе и посвященного межличностным и межнациональным конфликтам и способам их разрешения. С неба начинал капать дождь. Ни у кого из собравшихся у юрты не было от нее ключа, и мы мокли какое-то время, пока мессенджер не оповестил Алису о том, что ключ находится в синей палатке в нескольких метрах от юрты.

Участников было восемь. После небольшой медитации мы разделились на пары, чтобы поделиться своими историями. Я оказался в паре с женщиной из США, приехавшей на конференцию со своими детьми, лежащими тут же в юрте, закутавшись в одеяло. Я рассказал ей что-то про айкидо и мои занятия боевыми искусствами. А она рассказывала историю Standing rock про североамериканское племя индейцев, восставшее, чтобы защитить свою священную реку от строительства нефтяной трубы, в которую уже были вложены немалые деньги. К индейцам подключились экологи, хиппи и прочие неравнодушные, и их сопротивление стало серьезно беспокоить людей с большими деньгами. Для борьбы с ними и безопасного продолжения строительства была нанята небольшая армия наемников, которые должны были избивать и прогонять индейцев и активистов… Но тут произошло небывалое: к индейцам, экологам и контркультурщикам присоединилось сообщество ветеранов, состоящее из около двух тысяч участников боевых действий в Ираке и в других горячих точках. Это были очень серьезные ребята, они тоже пришли со своими палатками и стали мешать строить трубу. Тут уж наемные охранные силы наклали в штаны и объявили, что они не будут биться с бывалыми вояками, что им своя шкура дороже. Закончилось все тем, что Обама прекратил строительство трубы, и все разъехались по домам счастливые. Правда, теперь американцы избрали Трампа, и он практически сразу же возобновил проект строительства трубы. Так что женщина, рассказавшая мне все это, была весьма растеряна и раздосадована текущим поворотом событий в ее стране. Эта история с того края света была интересна и поучительна, и я отметил, что именно эти ветераны сильно изменили ситуацию, что нам нужны мирные воины, воины айкидо, наделенные всеми нужными воинскими качествами, но спокойные и свободные от разобщенности и агрессии.

После возвращения в общий круг пары кратко делились своими находками. В центре круга горели две свечи. Снаружи шел дождь. За окном время от времени раздавались странные крики множества людей, которые во время разговоров про войну звучали как боевые кличи. Неторопливый молодой человек с кудряшками и футболкой «Walking for peace» рассказывал, что главное — работа над собой, работа внутри себя, что, если удастся справиться с конфликтами в себе, можно помочь и миру. Слушая его, я чуть не заснул, а Алиса, напротив, суетилась, пыталась направлять куда-то дискуссию, но этим только сильнее нарушала осмысленное течение процесса. Суета продолжалась до тех пор, пока очередь не дошла до небольшой девушки с темными волосами, приехавшей из Чехии. Она рассказала нам, что за последние полгода-год в Чешской Республике многое изменилось. Началось с того, что правоориентированные политики в ходе предвыборной кампании стали массированно запускать медийные истории, мораль которых каждый раз заключалась в том, что арабы и прочие мусульмане чрезвычайно опасны. Сначала эта кампания была не очень заметна, но через несколько месяцев набрала такие обороты, что, вернувшись в родную страну после отъезда, эта девушка не смогла общаться со своими родными и друзьями: все они были как будто под властью какой-то массовой истерии. Теперь на каждом углу в Чехии можно услышать, что арабы и прочие мусульмане — кровожадные убийцы, которые наводняют Европу, и в частности Чехию, для того, чтобы разрушать, убивать, грабить, и что будущее зависит от того, «сумеем ли мы от них защититься». «Если я пыталась обсуждать это с близкими мне людьми, — тут голос девушки дрогнул, и все почувствовали, с каким эмоциональным напряжением она рассказывает эту историю, — они начинали атаковать меня, как будто я нападала на них. Они говорили, что я заодно с этими кровожадными арабами, что мне наплевать на преступления, которые совершаются. И это говорили не какие-нибудь безумцы, это были люди, которых я давно и хорошо знала… Все стали напуганы, и это настолько очевидная манипуляция, что не укладывается в голове: как люди могли так сильно измениться за столь короткое время?!»