За полем уже виднелись фуллеровский купол и башня ветряной электростанции. Я перешагнул через фермерское ограждение, обозрел результаты экспериментов сюдербинцев с пермакультурными прудами (не очень пока успешные) и миновал «звездную хатку» — эдакий маленький домик на дереве для влюбленных, не имевший одной из стен, что открывало прекрасный вид на пруд и небо, солнце и звезды. Миновав полянку вагончиков и типи, я оказался в центре экопоселения Сюдербин. Я думал, что все уже здесь, но никого из пилигримов обнаружить не удалось, кроме новичков: Беласко и его девушки (имени ее я не запомнил, так как она скоро нас покинула). Пару часов назад они приехали сюда с бутылкой вина, чтобы встретить пилигримов и присоединиться к путешествию. Девушка была шведкой, а Беласко, хотя и живет сейчас в Швеции, оказался баском (интересно, что в Архангельской области баскими называют красивых людей). И вот пока я пытался выяснить, куда подевались пилигримы, Беласко нашел штопор и открыл бутылку. Хорошо, что в Сюдербине, в отличие от Ансбаки, нет запрета на алкоголь. Я соскучился по красному вину, в продуктовых магазинах тут продают только пиво. В итоге, когда пилигримы наконец добрели, бутылка уже опустела, и я налил последний глоток французу, неделю назад ездившему со мной, Эриком и Марией в Ставгард, чтобы встретиться с пилигримами. Это была очень долгая неделя. С тех пор я ни разу ни с кем не говорил по-русски, и теперь в экопоселении у меня была возможность наверстать, вволю наговорившись с Алисой и Сережей.

Алиса родилась в Норильске, выросла в Казахстане, потом жила на Урале в Екатеринбурге, и ничто не предвещало, что однажды она окажется в экопоселении на острове в Балтийском море. Ее семья не выделялась какой-то альтернативностью, отличаясь от других разве что чуть большим уровнем свободы и доверия. Да и сама Алиса начала свой самостоятельный путь в жизни достаточно стандартным образом: образование, работа, бизнес, отношения, друзья. Но, как и у многих молодых людей, у Алисы оставалось ощущение, что такая жизнь — это какая-то игра, в которую можно играть, следовать ее правилам и даже ею увлекаться, но в целом эта игра бессмысленная. Как и многие молодые люди, Алиса хотела узнать, есть ли что-то еще. И вскоре уехала в Америку учить английский и посмотреть, как играют по-другому, в похожую, но все же в другую игру. Можно было сравнить.

Все это так бы и шло своим чередом, и Алиса оставалась бы наблюдателем собственной жизни, если бы не одно событие, перевернувшее ее жизнь. Жесткая авария, полгода без движения, не говоря уже о возможности ходить. Было время подумать о жизни, о смерти и о себе. Представить себя вне границ этой игры в нормальную жизнь, так как игра внезапно приостановилась. Точнее, все продолжало идти и бежать своим чередом, но Алиса в этом общем движении участвовать уже не могла. Она осталась на месте, в то время как все понеслись дальше. Физически она была жива, но в игре ее прошлой жизни Алисы уже не было, в ней она как будто умерла. Нередко люди, которые прикоснулись к собственной смерти, начинают, благодаря этому опыту, как бы жить заново, более смелой жизнью. Раньше, до аварии, Алиса понимала, что игра в «нормальную жизнь» нелепа, что играть в эту игру по большому счету бессмысленно, но смелости хватало только на это понимание, а не на то, чтобы реально изменить свою жизнь. А теперь благодаря аварии эта смелость возникла, жизнь и смерть как будто давали еще один шанс.

Вернувшись в Россию, Алиса занялась экологией и вскоре поступила в магистратуру по устойчивому развитию в Швеции. Там было интересно, но с течением времени стала накапливаться фрустрация, рожденная уже внутри европейского экологического мейнстрима: как будто все понимают, что мир катится в тартарары, но при этом продолжают жить, как жили. Экологизация и устойчивое развитие даже в Европе оказались в основном просто словами. На деле же вместо устойчивости мир под «зеленые» лозунги двигался к экологической катастрофе.

В поисках чего-то более настоящего и честного Алиса набрела на шведские сообщества и коммуны, которые что-то делали, пусть и какие-то небольшие, но реальные дела. Там впервые появилось понимание того, как можно жить не отдельно ото всех, а вместе, как большой организм. Алиса вписывалась в разные проекты, искала какой-то свой путь, и со временем познакомилась с движениями экопоселений, пермакультуры и переходных городов[31]. Кажется, тут Алиса впервые «нашла своих»: людей, которые десятилетия работают не только со словами и концепциями, но делают что-то в реальной жизни. Поездив по экопоселениям разных стран, Алиса увидела, что люди в таких альтернативных сообществах не играют в знакомую всем игру, приспосабливаясь под современное общество, а пытаются создавать площадки, где отношения с природой, друг с другом, с деньгами строятся по-другому. Это вроде поиска более оптимальных форматов жизни, чем жизнь индустриальной цивилизации, к которой мы привыкли.

В Сюдербин Алиса приехала несколько лет назад как во временный офис, не думая остаться надолго. Здесь ее привлекала возможность работать с движением экопоселений и сообществ системно, сидя за компьютером и телефоном, а попутно наблюдать жизнь одного из таких сообществ изнутри. Она хотела быть на мембране, осуществлять связь между миром альтернативных сообществ и миром общественных организаций, политиков и университетов. Когда-то я тоже приехал в поселение, чтобы и жить в нем, и писать о таких сообществах диссертацию. Но я все еще путешествую, а Алиса, неожиданно для себя, осталась. Почему именно здесь, в Сюдербине? Поселению было тогда меньше 10 лет, и в отличие от более старых поселений почти все сюдербинцы оказались молодыми людьми, а сообщество жило бурной жизнью в постоянном развитии. Молодые люди влюблялись и вдохновлялись, разочаровывались и расставались, но все время что-то происходило. И во всю эту кипучую жизнь можно было включаться гораздо свободнее, чем в уже устоявшихся сообществах со своими правилами и убеленными сединой старейшинами. Хотя и здесь было непросто: групповая динамика иногда подкидывала кризисы, во время которых все разваливалось, и часть людей покидала сообщество. И все же со временем получилось сформировать группу, с которой можно было жить и работать. Тогда перед Алисой встал серьезный вопрос: остаться здесь надолго или все же продолжить свое путешествие? Уехав в Индию и проведя около двух месяцев в размышлениях, Алиса поняла, что в мире есть много интересных мест, и вечно можно искать «свое место, то самое». Но редко где собираются люди 15 национальностей, вместе выращивают еду, добывают энергию солнца и ветра, выстраивают замкнутые циклы воды и питательных веществ в тесном контакте с природой, в разумной и красивой простоте, в веселой молодежной тусовке. При этом сообщество Сюдербина никогда не замыкалось на самих себе, все время создавая проекты вовне и устраивая образовательные сессии, поддерживая связь с движениями и инициативами, организациями и университетами. Но наиболее сложные и ценные вещи происходили здесь на другом уровне: самым сложным было научиться жить вместе и при этом оставаться собой. В момент переезда Алиса об этом еще не знала, она действовала интуитивно. И только постепенно в ней прорастал этот древний зов к племенному собранию, к близкому кругу у костра, в котором человек постепенно трансформируется, переходя от индивидуальной жизни в отдельной коробке к жизни в большой семье. Только несколько лет спустя Алиса смогла понять прежде бессознательные мотивы, которые привели ее к жизни в сообществе, в семье не по крови, а по выбору, где люди из разных культур поддерживают друг друга и помогают исцелиться от стереотипов и травм, личных и коллективных. Настолько интернациональная и при этом близкая семья — редкость даже для альтернативных сообществ.