Выйдя из ванной комнаты, Шэн Линъюань провел рукой по мокрым волосам: там, где проходила его ладонь, поднимался водяной пар, окутанный черной дымкой. Пряди мгновенно становились сухими и пушистыми, как обычно. Когда таким образом была высушена половина волос, его величество вдруг замер.

Он заметил, что на Сюань Цзи, который накрывал на стол, была точно такая же одежда.

В древние времена люди строго следили за своим платьем и головными уборами: им попросту нельзя было одеваться как попало. Благодаря странствиям по людскому миру Шэн Линъюань приобрел минимальные знания об устоях индустриального общества и знал, что в современности одежда шьется на заводах целыми партиями, и в том, чтобы встретить человека в таком же наряде, нет ничего удивительного. И все же его величество чувствовал себя странно. Умом он понимал, что Сюань Цзи удобства ради вполне мог купить сразу несколько одинаковых вещей, но… не настолько же одинаковых?

– Доброе утро, – подняв голову и растянув губы в нежданной улыбке, поздоровался Сюань Цзи, а затем вдруг позволил себе обратиться к величеству по имени: – Линъюань.

Куда вдруг почтение подевалось?

Брошенное им «Линъюань» заставило его величество тихо вздрогнуть, однако он же сам велел Сюань Цзи «не церемониться». Все-таки с его смерти прошло уже несколько тысячелетий, Великая Ци давным-давно сгинула, так что слишком придираться к обращениям было как-то неловко. Ему ничего не оставалось, кроме как проявить равнодушие – мол, «все вокруг подобно плывущим облакам», – ответить на приветствие и продолжать делать вид, будто ничего не произошло.

В этом плане Сюань Цзи притворялся даже лучше, чем Шэн Линъюань. Попутно подавая завтрак, он заговорил:

– Кстати, Янь Цюшань только что звонил. Говорит, Главное управление временно переехало, и скоро он будет здесь с коллегами из отряда «Баоюй».

– Отлично, – ответил Шэн Линъюань. – У меня как раз есть некоторые предположения насчет всех этих жертвенных письмен, так что не придется…

Сюань Цзи вдруг крепко перехватил его руку, тянущуюся к миске с супом.

– Только что из пароварки вытащил, – сказал Сюань Цзи и поставил обжигающую миску перед его величеством. – Осторожно, горячо.

Если лишен всяких стремлений и не обременен мирскими заботами, важно придерживаться философии «пустота есть форма, форма есть пустота».

И раз все в этом мире – иллюзия, зачем придавать значение тому, что кто-то пытается извлечь для себя мелкую выгоду?

В конце концов, и «выгода» – тоже иллюзия. Что такого случится, если ее лишиться? В любом случае он ничего не потеряет и не останется в дураках. Его величество смотрел на мир свысока и уж точно не стал бы придираться к куриному пуху да чесночной шелухе.

«Раз так, – беззастенчиво думал Сюань Цзи, – глупо этим не воспользоваться».

Сюань Цзи отправился встречать гостей. Старые жилые районы застраивались хаотично, и порой местонахождение того или иного дома становилось загадкой. Да еще и номерные таблички на многих зданиях отпали, так что посторонние легко могли здесь заблудиться.

Оставшийся дома в одиночестве Шэн Линъюань сидел у камина – сегодня гостиная была оформлена в стиле старинного европейского замка – и, опустив голову, смотрел на свои руки, словно погруженный в медитацию.

Как получилось, что за каких-то несколько дней все так переменилось? Поначалу Сяо Цзи вел себя сдержанно, как бифан, и его величество, недовольный этой скромностью, окатил его холодными водами озера Дунтинху… Кто знал, что это даст совершенно противоположный эффект, и Сюань Цзи вместо того, чтобы свернуть знамена и перестать бить в барабаны, наоборот, перейдет в нападение.

Вчера он, похоже, съел что-то не то и сегодня чудил с самого утра, то и дело позволяя себе мелкие шалости. Сначала он своевольно изменил форму обращения, потом, заметив, что Шэн Линъюань никак не отреагировал, посмел схватить его руку. И что его величество мог с этим сделать? Абсолютно ничего. Ведь «нормой» для него было отсутствие всякой чувствительности.

Его плоть была опалена пламенем Алой Бездны, пережила восемьдесят одно Небесное бедствие, была изрублена на мелкие кусочки во время Темного жертвоприношения – заурядные боль или зуд не стоили и капли его внимания. Большую часть времени он напоминал самодовольного короля львов: предавался праздности, от которой один только голод мог его оторвать. И когда какие-нибудь муравьи да медведки нарушали его границы, ему не хотелось даже поднимать веки.

Во всем мире ничто не могло его потревожить – лишь на одного Сюань Цзи у Шэн Линъюаня была аллергическая реакция. Сюань Цзи не то что не вписывался в его «норму» – он был его кошмарным сном.

И это ни в коем случае нельзя было показывать другим. Если бы Шэн Линъюань не знал, что у Сюань Цзи на уме, он мог бы не обращать внимания на его проделки. Но он не только прекрасно понимал, что происходит, но и вынужден был терпеть, пока этот птенец скачет туда-сюда по его нервам.

Под кофейным столиком, волшебным образом превратившимся в деревянный, лежала стопка старых журналов. Упрощенные квадратные иероглифы, пока еще не слишком ему привычные, аккуратно выстроились перед его глазами. Внезапно схватив журнал, напичканный рекламой, Шэн Линъюань провел пальцами по холодной мелованной бумаге, а затем подумал: «И все-таки надо поскорее с этим заканчивать».

Шэн Линъюань поднял голову, и его взгляд упал на парящую в воздухе чешую, окутанную черной дымкой. Дворец Байюй – родина русалок и гаошань. Кто знает, может, в его стенах кроется тайна духов оружия. Даже если это лишь ничтожная последняя надежда, у него нет другого выбора, кроме как отправиться туда. Ну а вдруг?

Разобравшись с переживаниями насчет Сюань Цзи, он сможет, как некогда желал того Дань Ли, спокойно обратиться в пепел на дне Алой Бездны, жить в тишине и покое и не бросаться из крайности в крайность на старости лет… Ну что это за ерунда!..

Когда Шань Линь, Янь Цюшань, Чжичунь и Ван Цзэ вошли в дом следом за Сюань Цзи, первым, что они увидели в преображенной магическим построением гостиной, был Шэн Линъюань, погруженный в чтение старого журнала. Неизвестно, что такого безнравственного он в нем увидел, но лицо его было искажено злобной гримасой, а только что вымытые растрепанные волосы напоминали сгустившуюся черную дымку.

Шань Линь была представительницей линии физических и психических сил: едва переступив порог, она почувствовала, как волосы на ее теле встали дыбом. В помещении, напоминавшем холл старинного замка, ощущалась непередаваемо мрачная аура, и командир Шань сразу вспомнила, как в юности столкнулась в горах с взбунтовавшимися снежными людьми: толпа беловолосых чудовищ, заслонивших собой небо и землю, топтала все на своем пути, а за ними неслась огромная снежная лавина, погребавшая под собой все живое. В тот раз Шань Линь чудом осталась в живых, но травмирующий ужас и чувство удушения запомнила навсегда – и никак не ожидала вновь пережить подобное в одном из жилых микрорайонов столицы.

Шань Линь рефлекторно схватила Ван Цзэ и заслонила молодого человека собой – на его одежде остался мокрый след от покрытых холодным потом рук.

Шэн Линъюань, услышав голоса, вздрогнул. Стоило ему поднять голову, как от мрачной ауры не осталось и следа, словно Шань Линь померещилось. Будто сдерживаемое прежде тепло вмиг разлилось вокруг, тени, заполонившие собой комнату, вдруг испарились, а на украшениях, сделанных под старину, заплясали лучи восходящего солнца.

– Пришли? – не поднимаясь, спросил Шэн Линъюань и указал на диваны вокруг. – Присаживайтесь.

Шань Линь почувствовала резкую боль в голени и поняла, что слишком сильно напрягла мышцы и их свело судорогой.

От начальника Хуана она узнала, что после происшествия в Цзянчжоу появился некий таинственный персонаж, но, честно сказать, отнеслась к его рассказу с недоверием: с одной стороны, Шань Линь верила, что все правда, потому что профессор Ван никогда не ошибался, но в то же время и сомневалась – слишком уж невероятно звучала эта история. Хоть она и занималась делами «особенных» полжизни, услышанное все равно казалось ей какой-то фантастикой. По этой причине Шань Линь и отложила исследование артерий земли на северо-западе и вернулась, чтобы посмотреть на загадочного господина своими глазами.