Шэн Линъюань поднял брови:

– А разве это не есть недостаток души и ума?

Ян Чао опешил. Это прозвучало чересчур неполиткорректно.

– Не важно, были ли русалки преданы своим сородичам или нет, все-таки у уток-мандаринок и журавлей разные повадки. Эти глупые рыбины вымерли не только из-за того, что гаошань истребляли их ради крови и жира: по крайней мере половина из них, связавшись с другими кланами, погибла от сердечных мук. На смену павшим приходили новые, и так до бесконечности, будто русалки рождались только для того, чтобы умереть во имя несбыточной любви. Разве это не недостаток души-хунь и ума? – безразлично пояснил Шэн Линъюань. – Зачем привязываться к тому, кто не твоего рода?

Эти его слова были сказаны легко и непринужденно, но для Сюань Цзи прозвучали громкой пощечиной, которая его чуть ли не оглушила.

Последние два дня душу ему словно рвали сотней когтей, и он изнывал от вечной думы: значит ли он для его величества хоть что-нибудь? И вдруг в одночасье все прояснилось.

Пустой восторг Ян Чао тоже внезапно погас: как только прозвучали эти слова, в груди у будущего аспиранта закололо, да так, что он едва не окочурился, но вскоре эти ощущения сменились тупой болью. Он чувствовал себя так, словно увяз в трясине без малейшей надежды выбраться, а все его мечты обратились в пепел.

– Эх, господин, не следовало вам так выражаться, – вмешался Ло Цуйцуй, стараясь разрядить напряженную обстановку. – Вот, например… наш командир Янь и дух меча Чжичунь – какие у них трогательные взаимоотношения, дружба до гробовой доски, а ваши взгляды слишком… назовем это «расистские».

Воспитание его величества не позволяло ему за глаза обсуждать личные дела других, и неважно, что он думал о них про себя. Так что Шэн Линъюань просто улыбнулся, оставив замечание без ответа.

Эта небрежная улыбка едва не пронзила Сюань Цзи насквозь, и он решил вмешаться:

– Чему ты улыбаешься?

– Ничему, – отмахнулся Шэн Линъюань, даже не подняв головы.

Сюань Цзи изо всех сил подавил пламя, разгорающееся в груди, и, задействовав свой рассудок на полную, «объективно и справедливо» рассудил:

– Командир Янь дорого заплатил во время операции против школы Изначальной Истины. Нам обязательно нужно помочь им решить проблему.

Ло Цуйцуй, отличавшийся особой проницательностью, незамедлительно поддержал своего начальника:

– Точно!

– Ревербераторы находятся под контролем нашего отдела. Честно говоря, Чжичунь обращался ко мне лично… – соврал не краснея Сюань Цзи.

Ло Цуйцуй даже побелел от страха и, развернувшись к начальнику, закричал:

– Это неприемлемо! Директор, использовать ревербератор для стирания памяти в личных целях недопустимо! Нам нельзя использовать государственное оборудование для собственных нужд!

– Считай, это и не для собственных нужд. – Сюань Цзи расслабленно облокотился на спинку сиденья и вздохнул с самым невозмутимым видом, словно обсуждал с подчиненными какие-то совсем малозначительные дела, однако руки, спрятанные в карманы, сжались в кулаки. – Сделаем все по протоколу: сначала нужно получить мое одобрение, одобрение директора Центрального координационного штаба и начальника Бюро. Раз Чжичунь настаивает… штабные и начальник не станут возражать. Ваше величество, позвольте спросить, есть ли у Чжичуня шансы на восстановление тела?

– Есть. И ты сам знаешь, как это сделать, но, я так полагаю, этим способом вы не воспользуетесь, – ответил Шэн Линъюань. – Я считаю, что в том, чтобы очистить память Янь Цюшаня, нет ничего плохого. Даже если Чжичунь восстановится, такая привязанность к мечу… это просто нелепо. На мой взгляд, уж лучше оборвать все сейчас, чем потом лишиться двух отменных сотрудников, когда те сойдут с ума от безысходности.

Сюань Цзи сжал кулаки настолько сильно, что ногти чуть не до крови вонзились в кожу.

– Почему это нелепо? – сдавленным голосом спросил он.

Шэн Линъюань перевернул страницу и холодно ответил:

– Это неподобающе.

Когда кто-то без ума от представителя другого клана, его называют влюбленным и говорят, что он «предпочел красавицу трону».

А того, кто жертвует всем ради меча, считают безумцем.

Шэн Линъюань неуклюже взял маркер и сделал несколько пометок на бумаге:

– Бесчестно.

Даже если бы им и удалось сохранить дружбу на всю жизнь, что с того? В конце концов тела смертных окажутся преданы земле, и останется лишь железный клинок, который будет жить вечно один-одинешенек.

Несколько штрихов – и маркер перестал писать. Его величество рефлекторно потянулся за чернилами, но, не найдя их, вероятно, решил, что писанина – это слишком уж хлопотно, цокнул языком и приказал черной дымке окрасить бумагу. На странице появились аккуратные ряды знаков размером с мушиную головку: слова отпечатались даже быстрее, чем на принтере.

Шэн Линъюань безжалостно метнул в Сюань Цзи третий нож:

– И недостойно.

Духи сосудов не были ни людьми, ни призраками. Не испытав на себе всю горечь «ковки», его величество, пожалуй, и представить не мог, что чувствуют духи, когда их насильно заключают в оружие. В прошлом ему время от времени снилось, как дух меча безучастно просит его отпустить. Проснувшись, Шэн Линъюань испытывал радость, ведь так он мог воображать, что дух меча Демона Небес все еще жив: просто, оторвавшись от клинка, он обрел свободу, и неудивительно, что возвращаться в оковы ему не хотелось. Вот почему этот бессовестный негодяй не приходил его навещать. Так его величество всю жизнь и обманывал себя, отыскивал какие-то крохи утешения и, успокоившись, уже за полночь крепко засыпал, вдыхая оставшийся в воздухе аромат ужаса.

Закончив писать заметки, Шэн Линъюань наконец поднял глаза на Сюань Цзи: тот выглядел совершенно бесстрастным, словно никогда не ведал ни горя, ни радости.

Старый демон постарался запомнить как можно больше деталей в его облике, чтобы позже вызвать их в памяти. А Сяо Цзи, похоже, теперь не желал обращать на него и капли своего внимания.

– В конце концов, это попросту безобразно, – продолжал холодно комментировать Шэн Линъюань – казалось, он совсем ничего не понимал в человеческих чувствах. – Что в этом хорошего?

Его величеству больше не нужно было как тогда, в юности, мучиться и обманывать себя, соблюдая дистанцию и равновесие. У Сюань Цзи есть крылья, вот и пусть себе летит… куда подальше.

– Это же просто абсурд. У людей и мечей не может быть ничего общего. Если вы Янь Цюшаня не жалеете, то я хотя бы его уникальное Искусство преобразования металлов пожалею. Не стоит ломать такого способного человека. А теперь мне надо подумать над жертвенными письменами этой змейки. Ведите себя хорошо и не мешайте.

С этими словами Шэн Линъюань убрал гору фотокопий в сторону и, прикрыв глаза, плавно погрузился в созерцание, оборвав всякие связи с внешним миром… чтобы избавить Сяо Цзи от необходимости притворяться и делать вид, что ему все равно.

Сотрудники Отдела ликвидации последствий, вооружившись дюжиной ревербераторов, неспешно двинулись вслед за оперативной группой, замыкая колонну.

Двери микроавтобуса Отдела реставрации древних рукописей уже почти закрылись, как вдруг рядом с ним остановился белый минивэн. Боковое стекло опустилось, и из автомобиля высунулась голова начальника Хуана:

– Профессор Ван, вы ведь уже не мальчик, поезжайте со мной: прокатитесь с удобствами, заодно и поболтаем в дороге.

Профессору Вану изначально не особо хотелось разделять радости и печали жизни с подчиненными, поэтому он тут же вытянул свою гусиную шею и, мельком глянув на спецмашину, сразу засеменил в ее сторону. Сев внутрь, он тут же опустил стекло и, обнажив в улыбке выступающие передние зубы, помахал на прощание коллегам из Отдела древностей.

– Разве Бюро не предоставило вам служебную машину? – Начальник Хуан помог старому профессору прибрать его трость. – Ни к чему вам тесниться с молодежью. Путь не близкий.