Брови Сюань Цзи едва заметно приподнялись – он сразу узнал встречавшего незваных гостей. «Неужели это правда он?» – изумился про себя директор Сюань. Он помнил мертвеца, хоть и не знал настоящего имени. Быть может, имени у него и вовсе не было… Рысь-полукровка, он первым пришел на службу к людям, отвергнутый чистокровными сородичами, и привел с собой других отверженных. Шэн Линъюань пожаловал ему имя Сянь Де, Держатель Бабочки. Впоследствии подчиненные предали его и выдали демонам-яо. Сянь Де пропал без вести. Когда войска Владыки людей взяли столицу демонов и разрушили пагоду, возведенную их князем, в ее основании нашлись останки Сянь Де. Демоны-яо уже сделали из этого выдающегося полукровки мертвеца-охранителя, которым управляли через серьги.

Нечеловеческие расы не разделяли убеждения, что мертвые должны покоиться с миром, и не считали, что оскорбляют память умершего, используя его труп. Поскольку Сянь Де превратили в мертвеца-охранителя, его братья по оружию сочли, что не стоит от него отказываться. Они внесли поправки в магическое построение, что запечатывало в его теле душу-хунь, и повесили его на входе в сокровищницу ведомства Цинпин, дабы он и после смерти вместе со своими живыми товарищами охранял сокрытые реликвии и книги. Если кто-то пытался проникнуть в сокровищницу без ключа, то для охранителя сразу становился изменником. Сянь Де пал от руки предателей, и демоны-полукровки считали, что только борьба с предателями сможет утешить его благородный дух. И раз Сянь Де здесь, значит… значит, за ним находится сокровищница ведомства Цинпин!

Все те «бесценные старинные книги и документы», которые матушка Юй «пожертвовала» Бюро, похоже, были вполне обычными, а настоящие сокровища она не тронула, оставив погребенными под родовым кладбищем!

Ведомство Цинпин учредил император У в эпоху Великой Ци, и оно просуществовало без малого две тысячи лет. Потому никто не мог сказать наверняка, сколько внутри удивительных редкостей и смертоносных реликвий. Кроме того, сокровищница располагалась точь-в-точь над переплетением артерий земли Цзянчжоу, точно гнилой зуб мудрости, чьи корни опутали нерв.

Без указаний начальства сотрудники Бюро не решились ничего предпринимать. Оперативники оцепили район и по другую сторону заградительной линии разбили палаточный лагерь, в ожидании дальнейших распоряжений заночевав прямо на заброшенных могилах.

Хотя с миазмами внутренних демонов удалось справиться достаточно быстро, разрушений они вызвали немало и посеяли настоящий хаос. Сотрудники Отдела ликвидации последствий с ног сбились – к тому же причиной такого бурного распространения миазмов в конечном счете был не кто иной, как их собственный директор, и, раз весь бардак случился из-за него, ему и предстояло с ним разбираться. Сюань Цзи успел проработать в должности уже несколько месяцев, но ему как будто только сейчас пришлось заняться своими прямыми обязанностями. Впервые погрузившись во все детали работы своего отдела, директор Сюань оказался ошеломлен количеством всевозможных бюрократических мелочей – у него буквально голова шла кругом.

В половине третьего ночи Сюань Цзи, сидя на корточках прямо в снегу, закончил проверять предварительный план восстановительных работ. Оперативники несли вахту попеременно, и, отправив своих рабочих лошадок отдыхать, директор Сюань глубоко вздохнул – изо рта вырвалось облачко белого пара – и наконец-то посмотрел в сторону полевого лагеря.

Коллеги поставили ему палатку… прямо по соседству с палаткой его величества.

После всех треволнений минувшего дня немногие смогут заснуть. Посреди миазмов внутренних демонов его величество сошелся с трехтысячелетней Тенью в ожесточенном бою, но опасался сражаться в полную силу из-за Алой Бездны. Ему не оставалось ничего другого, кроме как положиться на силы «Фэншэнь», и теперь небрежно сочиненная история о духе меча наверняка ни у кого не вызывала доверия. Конечно, «Фэншэнь», знавшие кое-какую подноготную, не станут болтать почем зря, но сейчас наверняка каждый из них теряется в догадках. Никто не осмеливался подходить слишком близко к Шэн Линъюаню, и потому обе палатки оказались в стороне от всех остальных. Под покровом глубокой ночи казалось, что они стоят в каком-то потаенном уголке, подальше от посторонних глаз.

У Сюань Цзи пересохло горло. Он зачерпнул горсть снега и растер руки, а потом закрыл глаза и надолго застыл, силясь вернуть себе равновесие. Мысленно зарыв все неподобающие эмоции глубоко в землю, а потом еще и хорошенько потоптавшись сверху, чтобы ни одна не проскользнула наружу, он медленно направился к палатке Шэн Линъюаня.

Вход был наглухо застегнут на молнию, снаружи намело толстый слой снега: похоже, его величество лег отдыхать уже давно. Сюань Цзи бесшумно подошел ближе и застыл в нерешительности. Вдруг с ветвей сухого дерева к нему слетела парочка бесцеремонных ворон – еще более черных на белом снегу. Сюань Цзи вздрогнул от неожиданности, а вороны тем временем почтительно склонили перед ним головы, как будто нарочно явились заискивать перед царем всех пернатых.

Хлопанье крыльев нарушило ночную тишь. Из плотно закрытой палатки его величества раздался мягкий голос:

– Уже совсем поздно. Не мерзни снаружи, заходи, погрейся.

Сюань Цзи немного помедлил, а потом нырнул в соседнюю палатку.

Двухслойные палатки хорошо сохраняли тепло, надежно укрывали от ветра и снега и уж точно защищали от чужих глаз – но не от божественного сознания. Оба остро ощущали присутствие друг друга. Шэн Линъюань открыл глаза: он чувствовал, что Сюань Цзи так и стоит на коленях, сохраняя напряженную позу столь тщательно, будто кто-то вот-вот явится проверять, насколько хорошо тот соблюдает церемониал.

Теперь Шэн Линъюань понял, что печать Камня Нирваны, видимо, начала заметно слабеть еще на море, когда они боролись с Вэй Юем. Сяо Цзи тогда пребывал в растрепанных чувствах и, по всей видимости, даже не понял, отчего вдруг свободно заговорил на древнем языке. Они беседовали друг с другом так же непринужденно, как три тысячи лет назад. И вот наконец все прояснилось, они открылись друг перед другом, но тут же, не сговариваясь, перешли на путунхуа.

Словно хотели отгородиться от чего-то.

Вой ветра на заваленном камнями старинном кладбище напоминал стенания призраков. Это место словно возвращало в те времена, когда войска вставали лагерем в диких горах… Вот только тогда в воздухе витали запахи стылого железа и навоза, припасов катастрофически не хватало, а палатки продувало со всех сторон – ткань была далеко не столь прочна, как сейчас, так что посреди ночи никто и глаз не мог сомкнуть.

Какое-то время оба молчали. Шэн Линъюань ждал, что Сюань Цзи заговорит первым, но дух меча, который обычно не переставая молол чепуху, сейчас словно воды в рот набрал. Он стоял на коленях, в позе не то ученика, не то слуги, ожидавшего наказания, – и это было совсем не похоже на того непокорного Сяо Цзи, который то и дело с ним пререкался и никогда не стеснялся орать во всю глотку.

Император понимал, что Сюань Цзи ждал его реакции.

По меркам человеческих отношений они были словно друзья детства, не видевшие друг друга бо́льшую часть жизни. Их разлука в юности была внезапной, а новая встреча случилась через целые поколения, в вечности которых переплелись личное и всеобщее. Человеческие чувства – что железо: выглядят прочными, а сами ломаются от одного удара. И если с двух концов слиток железа покрылся ржавчиной, со временем она съест его полностью.

Шэн Линъюань не знал, как давно дух меча блуждал рядом с ним, но почти наверняка он видел все: смятение и безумства нескольких первых лет, жестокость и непреклонность следующих двадцати. Да и к тому же тогда, в мире иллюзий, он сам сказал, что все это «давным-давно перестало иметь значение». Сейчас же, когда первое потрясение минуло, Сяо Цзи не знал, как ему совладать с самим собой.

И что же оставалось делать его величеству?