© Eando Binder (as John Coleridge). Doom from the Void, "Science Fiction", June 1940 

– Разумеется, нет, Том! – отозвался Джеральд Бэнкс, сидя в тени тента, укрывавшего его от солнца.

– Но почему, дядя? – с жаром возразил молодой человек. –Нет ни одной причины, по которой мы с Джойсом не могли бы остаться: мы оба уже доказали, что прекрасно переносим марсианскую атмосферу. Ни у одного из нас нет и признака той легочной хвори, которая поражает на этой планете некоторых землян.

Джеральд Бэнкс, агент Марсианской горнодобывающей компании, оценивающе посмотрел на двух рослых, загорелых юношей, стоявших перед ним. Его радовало, с какой легкостью они смирились с неудобствами жизни на этой планете с ее знойными, слепяще-яркими днями и прохладными, ветренными ночами. Он взял их с собой лишь из-за их неуемного желания повидать другой мир – возможности, недоступной большинству жителей Земли. И вот теперь, когда пришло время возвращаться, его своенравный племянник и его неразлучный дружок, схожий с ним и по возрасту, и по нраву, вознамерились остаться!

– Но подумай хорошенько, Том, – продолжал дядя, все еще не желая смириться с этой затеей. – Подумай, что скажет твой отец! Ты с таким трудом выпросил у него согласие прилететь сюда всего на каких-то пять коротких недель. Что он скажет мне, если я вернусь без тебя?

– И что он может сказать? – с торжествующей усмешкой воскликнул Том, покосившись на своего друга Джойса, молча стоявшего рядом. – Если он будет возражать, скажи ему, пусть пришлет мне радиограмму!

При этой нелепой мысли Том громко расхохотался, и его приятель поспешил поддержать его.

– Но если серьезно, дядя, – продолжил он. – Не волнуйся ты об этом! Папа у меня человек неплохой. Сначала, когда ты ему скажешь, он, конечно, пошумит и поворчит, а потом махнет рукой и забудет об этом.

Повисла пауза, Бэнкс нерешительно огляделся. Неподалеку кипела жизнь шахтерского лагеря: потные рабочие – большей частью марсиане, – огромные подъемные краны, снующие грузовики, доверху нагруженные рудой, и бесчисленные движущиеся части всевозможных машин. Затем он снова перевел исполненный сомнений взгляд на двоих юнцов.

Том Бэнкс был превосходным образцом мужской силы и здоровья – высокий, гибкий, крепко сложенный. Волевой подбородок и дерзкий взгляд голубых глаз говорили о решительности и несгибаемости. Он был отнюдь не дурен собой: тонко очерченный нос, черные брови и густая копна светлых волос, удачно оттенявшая его темно-бронзовую от загара кожу. Но в его лице и осанке было больше твердости, чем добродушия.

Его близкий друг и доверенное лицо, Джойс Колдуэлл, был сложен изящнее, а черты его лица отличались большей мягкостью. Из-под копны вьющихся от природы волос мягко и дружелюбно смотрели тёмные, живые глаза. У него не было ни той суровой складки губ, что отличала Тома, ни его волевой линии подбородка. Главным его достоинством было добродушие.

– Том, – наконец тихо произнес дядя. – Ты, кажется, забываешь, что находишься на чужой планете, о которой мы знаем до обидного мало, несмотря на те пятьдесят лет, что земляне летают сюда. Здесь хватает опасностей и помимо упомянутой тобой легочной хвори: частые метеориты, которые эта планета притягивает из близко расположенного пояса астероидов, ядовитые пустынные твари, свирепые аборигены, обитающие всего в нескольких милях отсюда, палящее солнце, никогда не скрывающееся за облаками, суровые марсианские зимы…

– Постой, дядя! – воскликнул Том. – Не сгущай краски только ради того, чтобы настоять на своём. Я признаю все эти опасности, но, кроме метеоритов, любую из них можно встретить и в тропиках нашей старушки Земли. Я всегда собирался забраться в земные джунгли, так что отец должен понимать: чего-нибудь в этом роде всё равно не избежать – здесь ли, на Земле ли. Ну, дядя, неужели ты…

– Через несколько месяцев тебе нужно возвращаться в университет, – перебил его Бэнкс, тем более что напористые речи молодого человека уже сметали все его доводы. Бэнкса едва ли можно было за это винить: он души не чаял в своем сильном, энергичном племяннике и ни при каких обстоятельствах не мог оставаться равнодушным к его судьбе.

– Университет! – Том пренебрежительно взмахнул рукой. – Да эта планета сама по себе университет! А протирание штанов за книжками может и подождать.

– А как же Джойс? – в отчаянии бросил Бэнкс. – Я должен взять на себя ответственность за то, что оставлю его здесь, не зная, какая судьба его ждёт? Его отец – мой добрый друг. Как я посмотрю ему в глаза, если…

– Вы за это не беспокойтесь, мистер Бэнкс, – впервые подал голос Джойс. – Мой отец знает: где Том, там и я. Так что вся ваша ответственность распространяется только на него.

Джеральд Бэнкс был побеждён и понимал это. Ещё до того, как он заговорил, по его виду стало ясно, что он сдался, и на губах обоих молодых людей заиграли улыбки.

– Что ж, видит бог, с вами сладить не проще, чем с дикими кабанами! Но учтите, парни, я опишу вашим отцам все без обиняков – как именно всё было! Эх, наказание на мою голову – возиться с такими своенравными юнцами, как вы оба! Надеюсь, когда я улечу, шальной метеорит шмякнется футах в десяти от вас и собьёт с вас хоть каплю этой вашей беспредельной самоуверенности.

Но Бэнкс улыбался. В глубине души он гордился ими. Немногие юноши обладали такой отвагой и жаждой приключений, как эти два пышущих энергией представителя человеческого рода. И когда они в порыве бурной радости принялись хлопать его по спине, трясти руку и шутливо тормошить его, он почувствовал прилив радости и гордости, пусть даже ему и пришлось поправлять помятую одежду и вытирать вспотевший лоб после того, как парни с ликованием выскочили из-под навеса от солнца.

– Откровенно говоря, всё это меня очень тревожит!

Эти слова произнес Гул Акул – марсианин, с которым Том и Джойс успели крепко сдружиться за те два года, что провели на Марсе после возвращения Джеральда Бэнкса на Землю. Будучи сыном одного из марсианских агентов Марсианской горнодобывающей компании, он всю жизнь прожил в земном поселении на окраине Пустыни Шепотов. Он говорил по-английски почти без характерного марсианского шипения и до поразительной степени «оземлянился». Только по внешнему облику в нем можно было распознать уроженца Марса, ибо о Зеленом мире (Земле) он знал не меньше, чем о своей родной планете.

– А когда впервые появилась эта чума? – спросил Том, лениво потягиваясь после вылазки в дикие земли северных холмов, располагавшихся примерно в сотне миль от шахтерского лагеря.

– Когда? – переспросил Гул, оборачиваясь к своему брату Норку.

Норк, тоже хорошо знавший язык и обычаи землян, немного подумал.

– Думаю, как о чуме о ней заговорили примерно джарк[1] назад.

– Как раз когда дядя уехал, – заметил Том, обращаясь к Джойсу. Затем снова повернулся к братьям. – Вы говорите, для землян она, похоже, не опасна?

– Да, как это ни странно, – отозвался Гул. – У моих сородичей в заражённой области начинается лихорадка, они три дня лежат в муках, а затем умирают. Ваши немного кашляют, несколько дней чувствуют себя скверно, а затем совершенно выздоравливают. Мы знаем, что для землян болезнь не смертельна: есть местность, где погибли все марсиане, но все земляне до сих пор живы.

Гул и Норк были глубоко опечалены происходящим. В тот же день в лагерь пришли вести о полном вымирании населения марсианского городка на другой стороне планеты, где чума, по-видимому, уже прочно обосновалась. На их необычных лицах с заостренными носами читалась сильная тревога.

Том и Джойс слишком привыкли к облику марсиан, чтобы замечать странности во внешности своих товарищей. Когда они почти два года назад впервые ступили на Марс, при виде местных жителей они едва не согнулись пополам от хохота. Это были высокие существа с головами, казавшимися сплошным носом, ушами, похожими на бараньи рога, большими кроткими глазами, огромными бочкообразными грудными клетками и невероятно длинными руками с двумя локтями на каждой. Короткие ноги с широкими ступнями крепились ко второму туловищу, расположенному под громадной грудной клеткой. Двое молодых отпускников поначалу прозвали их «рыбьими мордами», пока не узнали их поближе. Их уважение к добродушным и умным марсианам росло по мере того, как исчезало удивление их внешним видом.