Я пыталась не давить. Говорила себе: ему нужно время. Он вдовец. Он боится. Всё пройдёт. Но шли недели, месяцы, а стена оставалась на месте. И с каждым днём я чувствовала её всё острее.

В один из вечеров, когда мы сидели у меня после очередного ужина и я в сотый раз собирала его вещи в сумку — бритва, рубашка, зарядка, — моё терпение лопнуло. Я решила взять инициативу в свои руки. Хватит ходить вокруг да около. Мы взрослые люди.

Я опустила сумку на пол. Подошла к дивану, села рядом с Пашей — так близко, чтобы чувствовать тепло его плеча. И заглянула ему прямо в глаза.

— Паш, послушай... — начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без упрёка. — Сколько мы с тобой ещё вот так набегами жить будем? Мы ведь уже столько времени вместе, но всё как школьники: бегаем друг к другу тайком, таскаем эти бесконечные сумки с вещами, планируем ночёвки по графику... Может, попробуем съехаться? Начнём жить вместе по-настоящему? В принципе, можно у меня — квартира просторная, места нам обоим точно хватит.

Паша замер.

Улыбка медленно сползла с его губ. Во взгляде мелькнула такая сложная смесь нежности, вины и глухого напряжения, что моё сердце тревожно ёкнуло — где-то под рёбрами, остро, почти больно. Он тяжело опустил плечи, потёр ладонями лицо — медленно, словно пытаясь стереть с него что-то невидимое. Потом глухо произнёс:

— Майя... Я не против съехаться. Правда. Я хочу быть с тобой. Просто... есть один момент, о котором я всё это время не знал, как тебе сказать.

В груди похолодело. В голову сразу полезли самые дурные мысли. Долги. Криминал. Неизлечимая болезнь. Неужели опять недосказанность? Неужели за всеми этими месяцами тепла и нежности скрывается что-то, что перечеркнёт всё?

— Ну, по-моему, сейчас самое время сказать, — стараясь держать голос ровным, отрезала я. — Выкладывай, Паш. Что за тайна?

Павел замялся. Нервно переплёл пальцы — я видела, как побелели костяшки. Было видно, как тяжело ему даётся каждая секунда молчания. Словно он стоял на краю обрыва и готовился сделать шаг в пустоту.

Наконец он поднял на меня глаза. Виноватые. До боли напряжённые. И тихо, прерывисто выдохнул:

— Понимаешь, Майя... У меня есть дочь. Мила. Ей тринадцать лет.

Он замолчал. Смотрел на меня — и в этом взгляде было столько всего: страх, надежда, вина, усталость. Он ждал. Ждал, что я скажу. Что я сделаю. Уйду или останусь.

Я не знала, что ответить. Правда не знала.

Глава 4

Глава 4

Его признание выбило у меня почву из-под ног так резко, будто пол подо мной просто провалился в бездну.

В ушах зазвенело. Тринадцать лет. Не младенец, не абстрактное прошлое, а взрослый, сформировавшийся человек, который дышит, думает, помнит маму и живёт в его мире. В мире, куда я так опрометчиво стремилась шагнуть, наивно полагая, что мы там только вдвоём.

Я медленно убрала руки от его ладоней и отстранилась. Внутри всё клокотало — растерянность, обида, злость. Горькая, удушливая обида, которая поднималась откуда-то из живота и жгла горло.

— Почему ты раньше молчал? — мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Месяцы, Паша! Мы вместе столько времени. Ты рассказывал мне про бизнес, про налоги, про свои дурацкие станки, про смерть жены в конце концов... Но ни единым словом не обмолвился о том, что у тебя есть ребёнок! Почему?

Паша беспомощно пожал широкими плечами, опустив голову. Вся его привычная мужская уверенность, его невозмутимость бизнесмена растворились без следа. Сейчас передо мной сидел растерянный, загнанный в угол человек, который ждал удара. Я видела, как тяжело он дышит.

— Не знаю, — выдохнул он тихо, почти с мукой. — Боялся, Майя. До смерти боялся, что ты узнаешь обо всём и сразу же уйдёшь. Сбежишь. Захлопнешь передо мной дверь и будешь абсолютно права. Ну посуди сама: тебе двадцать пять, ты молодая, красивая, свободная, у тебя вся жизнь впереди. Кому нужен мужик под сорок с прицепом в виде почти подростка? У которого куча проблем, чужие травмы и багаж размером с товарный поезд? Я струсил. Всё тянул, откладывал, думал: вот ещё немного, вот ещё чуть-чуть... а потом стало поздно.

Я слушала его, и в голове лихорадочно крутились шестерёнки. Картинка последних месяцев складывалась заново, и многие детали теперь выглядели совершенно дико. Его осторожность в разговорах о будущем. Он не просто боялся — он прятал. Прятал целого человека.

— Погоди, — я нахмурилась, глядя на него в упор. — Но я ведь столько раз была у тебя дома! Мы ночевали у тебя, готовили завтраки, я оставалась на выходные... И ни разу, слышишь, ни единого раза я с ней не пересеклась! Ни куклы, ни школьного рюкзака в прихожей, ни заколки в ванной! Ты что, прятал её от меня? Зачищал территорию?

— Нет, Майя, я ничего не зачищал, — торопливо, с жаром перебил Павел, вскинув на меня умоляющий взгляд. — В те дни она просто была у моей матери. Тамара Борисовна живёт в двух кварталах от нас. После смерти Оли Мила очень тяжело отходила, замкнулась, и мать буквально забрала её к себе под крыло. Милка часто остаётся у неё с ночёвкой — бабушка водит её в школу, помогает с уроками, балует. Особенно по выходным. Поэтому вы с ней ни разу и не столкнулись, так просто совпадало по дням.

Он замолчал. В комнате было слышно, как тикают часы на стене — громко, назойливо, отсчитывая секунды. Я смотрела на Пашу и чувствовала, как внутри всё сжимается. С одной стороны — обида. Глухая, липкая, которая шептала: он тебе не доверял. Он тебя не уважал. Он играл в одни ворота. С другой — я видела его лицо. Видела, как он ждёт. Как боится. Как надеется.

Паша подался вперёд. Несмело коснулся моих пальцев — едва-едва, словно спрашивая разрешения. Заглянул в глаза с пронзительной надеждой.

— Она хорошая девочка, Майя. Правда. Очень добрая, чуткая, только раненая немного после всего, что произошло. Мне кажется, вы обязательно поладите. Вы не можете не поладить. Пожалуйста... только не руби с плеча. Дай нам шанс.

Я молчала. Смотрела на его руку, которая касалась моей — осторожно, как будто он боялся, что я оттолкну. Может, и стоило оттолкнуть. Может, стоило встать, сказать «мне нужно подумать» и уйти в спальню, закрыв дверь. Но я не могла. Не могла, потому что где-то глубоко внутри, под слоем обиды, я понимала его. Понимала этот страх — показать кому-то своё самое уязвимое место. Понимала, каково это — бояться, что тебя отвергнут из-за того, что ты не выбирал.

— Паш, — сказала я наконец, и голос прозвучал тише, чем я хотела. — Я не могу обещать, что всё будет легко. И я не могу сделать вид, что не обиделась. Потому что обиделась. Сильно.

Он кивнул. Медленно. Не перебивая.

— Но я также не могу сделать вид, что ты мне безразличен. — Я вздохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. — Мне нужно время. И мне нужно... познакомиться с ней. С Милой. Не завтра. Но скоро.

Паша поднял на меня глаза. И в них было столько благодарности, столько облегчения, что у меня внутри что-то дрогнуло — опасно, некстати.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, Майя.

Я не ответила. Просто сжала его пальцы в ответ — коротко, крепко. А потом встала и пошла на кухню. Мне нужно было выпить воды. Мне нужно было подумать. Мне нужно было решить, готова ли я шагнуть в этот мир, где нас уже не двое.

На то, чтобы морально подготовиться к знакомству с Милой, мне понадобилось почти две недели.

Все эти дни я вела нескончаемый, изматывающий торг с самой собой. Тринадцать лет — это уже не наивный детсадовец, которому можно сунуть плюшевого зайца и конфету, чтобы завоевать расположение. Это без пяти минут колючий подросток со своим внутренним миром, границами и памятью об умершей маме. Тысячи вопросов сверлили виски, не давая спать: как она посмотрит на меня? Увидит во мне врага, захватчицу, чужую тётку, посягнувшую на её отца? Примет ли вообще хоть когда-нибудь — или замкнётся в глухой обороне?

Я прокручивала в голове десятки сценариев. То представляла, как она молчит весь вечер, глядя в тарелку. То — как устраивает истерику и убегает в свою комнату. То — как вежливо улыбается, но за этой улыбкой — ледяная стена. Я готовилась к худшему. Я, кажется, перечитала все статьи в интернете про «как познакомиться с ребёнком партнёра» и «что делать, если ребёнок вас не принимает». К моменту встречи я знала теорию лучше, чем некоторые психологи.