Он даже не моргнул. В уголках его серых глаз промелькнула едва заметная, сдержанная усмешка — не обида, не снисходительность, а скорее одобрение. Мол, правильный вопрос. Осторожная. Это хорошо.

Он спокойно отпил кофе и ответил ровным, уверенным голосом:

— В этом нет никакой необходимости. Это моё производство. Так что, можно сказать, вас к работе привлекает лично само руководство.

Я моргнула. Внутри что-то щёлкнуло — профессиональное уважение, которое я обычно держу при себе. Не мальчик на побегушках, не менеджер средней руки. Владелец. И пришёл сам, без секретарей и ассистентов. Это говорило о нём больше, чем любые слова.

— Понятно, — только и сказала я, откидываясь на спинку стула. — Тогда вопрос снят.

Как выяснилось чуть позже в ходе разговора, Павел владел небольшим, но крепко стоящим на ногах предприятием. Они производили экологичную упаковку из спанбонда — прочные сумки для ритейла, мешки, пакеты. Дело явно шло в гору: для расширения цехов он заказал из-за границы несколько новейших автоматических станков. Разумеется, вся техническая документация, паспорта оборудования и сервисные мануалы шли исключительно на английском языке — с десятками узкоспециализированных терминов, в которых чёрт ногу сломит.

— Признаться, я сначала сам пытался во всём этом разобраться со словарём, — с лёгкой самоиронией признался он, постучав пальцем по краю одного из чертежей. На полях я действительно заметила аккуратные карандашные пометки, попытки разобрать названия агрегатов и перечёркнутые варианты. — Думал, школьной и университетской базы хватит. Но быстро понял: одно неверно переведённое слово в регламенте калибровки, и наладчики просто спалят плату за полмиллиона рублей. Нужен профи.

Я улыбнулась — впервые за вечер искренне, без профессиональной вежливости. Мне понравилось, как он это сказал. Без жалоб на сложность, без попыток казаться умнее, чем есть. Просто признал: не моя епархия, нужен человек, который разбирается. Это тоже говорило о нём немало.

— Мудрое решение, — сказала я, закрывая папку и кладя ладонь на тёмно-синюю обложку. — Ошибки в техническом переводе стоят слишком дорого. Я возьмусь.

С объёмом я разделалась за пару недель.

Вопреки моим первым опасениям, текст оказался вполне подъёмным. В терминологии я ориентировалась уверенно — года полтора назад мне уже попадался похожий проект по автоматическим линиям для текстильного комбината, так что рука была набита. Память услужливо подсовывала нужные формулировки, глоссарий собирался сам собой, и работа шла буквально как по маслу: без ночных бдений, паники и мучительных поисков в инженерных справочниках. Я даже поймала себя на том, что получаю удовольствие — редкое, почти забытое чувство, когда текст ложится ровно, без зазоров.

Финальный файл я оформила аккуратно, сверила каждую таблицу с чертежами, перепроверила единицы измерения — дважды, как учил старый наставник.

Встреча снова была предельно деловой. Мы встретились в том же кафе, за тем же столиком у окна. Павел бегло проглядел ключевые разделы — я заметила, как он водит пальцем по строкам, беззвучно шевеля губами, словно проверяет каждый абзац. Задал пару вопросов по формулировкам: почему «калибровка», а не «юстировка», почему «подача полотна», а не «подача материала». Я объяснила. Он кивнул, закрыл папку и тут же перевёл оговорённый гонорар. До копейки. Без малейших задержек или попыток округлить сумму в свою пользу.

Мы пожали друг другу руки. Обменялись вежливыми дежурными пожеланиями успехов в делах. И разошлись.

Для меня это была идеальная сделка: чёткое ТЗ, адекватный клиент, честная оплата. Я мысленно поставила галочку, перевела часть денег в досрочное погашение кредита за квартиру и была абсолютно уверена, что наши пути больше никогда не пересекутся. Обычный рабочий эпизод, каких в моей практике случались десятки. Я даже не сохранила его номер в телефоне — просто стёрла историю переписки, чтобы не захламлять память.

Но ровно через два дня на экране мобильного снова высветилось его номер.

Я как раз пила кофе перед выходом в бюро. Утро было сумбурное — проспала, не нашла второй носок, в коридоре звонил телефон, а я металась между кухней и прихожей, пытаясь одновременно накрасить губы и не опрокинуть чашку на белую блузку. Когда мобильный завибрировал, я схватила его почти машинально, даже не посмотрев на экран. Нажала на зелёную кнопку, приготовилась услышать что-то вроде: «Майя, тут наладчики застряли на шестнадцатой странице, уточните перевод термина».

— Доброе утро, Майя, — раздался в трубке его низкий, спокойный голос.

Но в этот раз в нём не было привычной деловой сухости. Что-то другое — я не сразу поняла что. Павел выдержал короткую, несвойственную ему паузу. Словно взвешивал каждое слово. Словно стоял на краю и решал, шагнуть или отступить.

Я замерла с чашкой в руке. Кофе капнул на пальцы, но я не заметила.

— Скажите... — начал он и снова замолчал. Я слышала его дыхание — ровное, чуть глубже обычного. — А вы не согласитесь сходить со мной на свидание?

Глава 3

Глава 3

Вообще-то смешивать работу и личную жизнь было категорически не в моих правилах. Табу. Бетонная стена. Профессиональный кодекс чести, нарушать который я себе никогда не позволяла. Служебные романы редко заканчиваются чем-то хорошим — я насмотрелась на чужие ошибки ещё в университете, когда наш преподаватель по синхронному переводу, пятидесятилетний седой профессор с мягким голосом, ушёл к студентке третьего курса. Через год она бросила его ради его же аспиранта. А ещё через два он пил. Так что нет. Работа — отдельно. Личное — отдельно. Железно.

А уж отношения с клиентами — тем более. Клиент — это деньги, дедлайны, технические задания и взаимная вежливость. Не больше. Никогда не больше.

Но в Паше было что-то такое, что выбивало из привычной колеи. Какое-то глухое, спокойное мужское обаяние — не то, что бьёт в глаза, а то, что оседает где-то в груди, как тёплый камень. Внутренняя основательность без дешёвого пафоса и показухи. Он не пытался казаться лучше, чем есть, не сыпал дурацкими комплиментами, не строил из себя альфа-самца. От него веяло надёжностью —по которой я, видимо, сама того не осознавая, успела соскучиться. Я привыкла, что мужчины вокруг либо суетятся, либо играют, либо требуют. А он просто был. Стоял ровно, говорил спокойно, смотрел внимательно.

Поэтому, вопреки собственным железным принципам, долго думать я не стала и ответила согласием.

Правда, на первое свидание я шла во всеоружии — с заранее выверенной, почти отрепетированной речью. Я репетировала её перед зеркалом, пока красилась, и ещё раз — в такси, пока машина ползла через пробку. Мне было двадцать пять, и меньше всего на свете хотелось оказаться банальной разлучницей в чужой семейной драме. Мужчина под сорок, с успешным бизнесом, ухоженный, уверенный в себе... Шанс нарваться на любителя интрижек на стороне был слишком велик. А кормиться сказками про «мы с женой давно чужие люди и живём только ради детей» я не собиралась. Я таких сказок наслушалась ещё от подруг. И ни одна из них не закончилась хэппи-эндом.

Мы встретились в уютном ресторанчике с приглушённым светом. Небольшой зал, свечи на столах, лёгкий джаз из динамиков. Официант принёс нам напитки — я заказала белое вино, Паша — что-то крепкое, кажется, виски. И едва он отошёл, я решила не тянуть кота за хвост. Сложила руки перед собой в замок, посмотрела Павлу прямо в глаза и выпалила:

— Паша, я бы хотела сразу расставить все точки над «i», на самом берегу. Если ты сейчас женат и у тебя там семеро по лавкам — давай лучше закончим всё наше общение прямо здесь и сейчас. Быть любовницей, в лазить в чужой брак или стать той, кто разрушил чью-то семью, я не хочу. Ни при каких обстоятельствах.

Я ждала чего угодно. Неловкой улыбки. Попыток уйти от ответа. Раздражения — мол, что ты себе позволяешь, я тебе не мальчик. Привычной мужской увертки: «Ну, это сложно объяснить...»