А он почти никогда не отвечал.

После того как в его жизни появилась Кензи, наше общение и вовсе практически сошло на нет.

Теперь, оглядываясь назад, я поняла, что Шон просто запаниковал.

Наверное, люди по природе своей эгоистичны.

В конце концов, многое из того, что мы делаем, так или иначе направлено на одно — сделать собственную жизнь удобнее и комфортнее.

Когда я была рядом, Шону казалось, что я скучная.

Его тянуло к Кензи, потому что она напоминала ему первую любовь. Рядом с ней он снова ощущал вкус той далёкой юности, ностальгию, которую так любил.

И от этого ему было хорошо.

Но теперь всё изменилось.

В какой-то момент он вдруг понял, что я действительно могу уйти.

Что я действительно уйду.

И он испугался.

Он не хотел терять женщину, которая когда-то любила его всем сердцем.

Которая столько лет заботилась о нём.

Которая принимала его без условий и оставалась рядом, несмотря ни на что.

И, сравнив нас, он решил, что я для него ценнее.

В конце концов, молодых и красивых девушек вокруг много.

А вот найти такую дурочку, которая будет любить его так, как любила я, гораздо сложнее.

Поэтому Шон захотел вернуться в свою привычную зону комфорта.

Даже если ради этого пришлось отослать Кензи.

Любил ли он меня?

Я не думаю.

Если честно, теперь мне кажется, что он никогда по-настоящему никого не любил. Даже свою первую любовь.

Ведь если бы любил, разве расстался бы с ней только потому, что его мать была против?

Кензи он тоже не любил.

Иначе разве смог бы так легко оборвать их отношения?

А меня он не любил тем более.

Он любил то, что получал рядом со мной.

Уют.

Заботу.

Ощущение безопасности.

Ему нужен был человек, который всегда будет рядом.

Который никуда не уйдёт.

Которого можно не замечать, но стоит только обернуться — и обязательно увидеть за своей спиной.

И только теперь, оглядываясь назад, я с трудом верила, сколько всего когда-то позволяла.

Как он и его мать обращались со мной.

Как раз за разом причиняли мне боль.

И я всё равно оставалась.

Наверное, любовь действительно способна превратить человека во что-то, что уже трудно назвать собой.

Ты терпишь.

Потом терпишь ещё немного.

Вытираешь слёзы и убеждаешь себя, что всё наладится.

Пока однажды слёз не остаётся.

Пока не упираешься в стену, о которую разбиваешься так сильно, что уже не можешь идти дальше.

И тогда остаётся только одно —

Развернуться и уйти.

В последующие дни Шон словно действительно стал другим человеком.

Он почти каждый день появлялся у моего отеля.

Глава 16. Ты уже не так молода

Глава 16. Ты уже не так молода

Он звонил мне и говорил:

— Я принёс твои любимые пельмени с бульоном из той маленькой лавки. Спускайся, пока горячие.

В его голосе даже появилась нотка мольбы.

Точно такая же, какой когда-то звучал мой голос, когда я просила его о чём-то.

Я действительно очень любила эти пельмени.

Только лавка находилась далеко, а доставки у них не было. Шон проезжал мимо неё по дороге домой, и я столько раз просила его купить мне их по пути.

Но он ни разу этого не сделал.

Каждый раз находилась одна из двух причин:

«Я забыл».

Или:

«Я слишком устал».

Теперь он вдруг вспомнил.

Жаль только, что мне больше не хотелось этих пельменей.

Я всё ещё жила в отеле.

Когда установленный законом месяц на примирение наконец закончился, я сама позвонила Шону.

— Давай встретимся. Нам нужно закончить с разводом.

Сначала он не хотел приезжать.

— Мейв, мы действительно должны всё так закончить? Я же сказал, что изменюсь. К тому же ты уже не так молода. Как ты собираешься жить после развода?

Всё та же старая тактика.

Напугать меня будущим.

Заставить сомневаться.

Заставить повернуть назад.

— Не беспокойся обо мне, — холодно ответила я.

Я помолчала, а потом спросила:

— Шон, ты действительно так сильно боишься развода?

Он ничего не ответил.

Я усмехнулась.

— Почему ты цепляешься за меня, как собака?

Когда-то именно эти слова он бросил мне, чтобы унизить.

Теперь я вернула их ему.

Но на этот раз Шон не разозлился.

Он просто опустил голову.

Когда наконец заговорил, голос его был тихим:

— Значит, для тебя уже ничего нельзя вернуть?

— Нельзя.

Я ответила твёрдо и без колебаний.

Солнце клонилось к закату, и его тень длинной полосой легла на асфальт.

И только тогда я впервые по-настоящему разглядела его.

Он выглядел уставшим.

Слишком уставшим.

Его силуэт казался маленьким и одиноким на фоне пустой дороги.

Мы долго молчали.

Наконец Шон тихо сказал:

— Хорошо. Я понял.

Развод оформили быстро.

Шон ни слова не сказал о разделе имущества.

Он просто позволил мне забрать половину всего, что мы нажили вместе.

Глава 17. Всё только начинается

Глава 17. Всё только начинается

Когда свекровь узнала, что после развода я получу половину состояния Шона, она едва не сошла с ума.

В этот раз от её показной вежливости не осталось и следа.

Она устроила настоящий скандал, обвиняя меня в бесстыдстве и заявляя, что я цепляюсь за её сына только ради денег.

Я даже не стала её слушать.

— Не лезьте не в своё дело, — отрезала я. — Если будете и дальше так себя вести, сами себе жизнь сократите.

И повесила трубку.

Свекровь снова пошла по старому пути.

Она давила на Шона, требовала, чтобы он не отдавал мне ни цента, угрожала судом и пыталась заставить его оставить меня после развода ни с чем.

Но почему-то именно на этот раз Шон её не послушал.

Впрочем, меня это уже не интересовало.

К тому времени я успешно прошла собеседование в одной бухгалтерской компании.

Это была не фирма из Большой четвёрки, но вполне достойное место.

И, к счастью, у них был филиал недалеко от дома моих родителей.

Получив предложение о работе, я собрала вещи и вернулась домой.

Родители не торопили меня с новыми отношениями.

Не заставляли знакомиться с мужчинами.

Не говорили, что пора снова выходить замуж.

Каждый день после работы я возвращалась домой, и мы вместе ужинали.

По выходным выбирались куда-нибудь всей семьёй — ездили за город, гуляли по паркам, просто проводили время вместе.

Так незаметно пролетали месяцы.

Я постепенно перестала думать о прошлом.

Лишь иногда, просыпаясь среди ночи после очередного сна, я на несколько секунд чувствовала, будто прожила целую другую жизнь.

Когда-то мне казалось, что те ночи, когда я лежала в темноте и молча плакала, останутся со мной навсегда.

Я действительно верила, что никогда не смогу забыть эту боль.

А теперь мне порой даже трудно было вспомнить, насколько сильно мне когда-то было больно.

Лекарства я постепенно перестала принимать.

Депрессия отступила.

Я снова спала по восемь часов в сутки.

Бессонница исчезла.

И это было настоящее облегчение.

О том, что происходило с Шоном дальше, я узнавала только от общих знакомых.

После нашего развода он словно потерял опору.

Начал постоянно пить, перестал заниматься компанией, сорвал несколько крупных контрактов и в конце концов довёл бизнес до финансового кризиса.

В итоге ему пришлось объявить о банкротстве.

Свекровь пыталась устраивать ему встречи с разными женщинами, надеясь, что он снова женится.

Но Шон каждый раз отказывался.

Однажды он напился и сорвался на неё.

Кричал, что именно она виновата в нашем разводе, обвинял её во всём и требовал, чтобы она больше никогда не вмешивалась в его жизнь.