– Есть тут хоть какие-нибудь англичане?! Или американцы?! Англичане здесь, спрашиваю, есть?! О господи! Итальяшки проклятые!..

Крики стихли, раздался яростный стук в дверь. Потом воздух снова огласился воплями:

– Эй, есть тут американцы? Англичане тут какие-нибудь есть?

Бейби побежала на голос через арку во двор, замерла на мгновение, не зная, куда двигаться дальше, потом различила в полумраке небольшое караульное помещение, откуда, судя по всему, и неслись вопли, и бросилась туда. Двое карабинеров вскочили при ее появлении, но она метнулась мимо них к двери, за которой находилась камера.

– Дик! – закричала она. – Что случилось?

– Они мне глаз выбили, – заорал он в ответ. – Надели наручники и избили! Чертовы мерзавцы…

Круто развернувшись, Бейби шагнула к карабинерам.

– Что вы с ним сделали? – прошипела она с такой яростью, что они отшатнулись, не зная, чего от нее можно ожидать.

– Non capisco inglese.[58]

Она осыпáла их проклятиями по-французски; ее безудержный самоуверенный гнев заполнил собой всю комнату, он обволок карабинеров так плотно, что они съежились, беспомощно пытаясь высвободиться из пелен вины, которыми она их душила.

– Делайте же что-нибудь! Делайте что-нибудь!!!

– Мы ничего не можем сделать без приказа.

– Bene. Bay-nay! Bene![59]

С бешеной страстью она выплескивала на них огненные потоки ярости, пока они, выдавив извинения за свое бессилие, не стали переглядываться, явно заподозрив, что произошла какая-то чудовищная ошибка. Бейби подошла к двери, ведущей в камеру, прильнула к ней, почти лаская, словно сквозь эту дверь Дик мог почувствовать ее присутствие и ее силу, и крикнула:

– Я еду в посольство, но скоро вернусь! – Метнув на карабинеров последний, исполненный злобной угрозы взгляд, выбежала.

Подъехав к посольству, она расплатилась с таксистом, который не пожелал ждать. Было еще темно, когда она, взбежав на крыльцо, нажала кнопку звонка. Сонный швейцар открыл лишь с третьего раза.

– Мне нужен кто-нибудь из посольства, – сказала она. – Кто угодно, но немедленно.

– Все еще спят, мадам. Мы открываемся только в девять.

Его замечание о времени она отвергла решительным взмахом руки.

– Это важно. Одного человека… американца… страшно избили. Он находится в итальянской тюрьме.

– Но сейчас все спят. В девять часов…

– Я не могу ждать, – перебила она. – Ему выбили глаз… Это мой зять, его не выпускают из тюрьмы. Мне необходимо с кем-нибудь поговорить. Понимаете?! Вы что, с ума сошли? Стоите здесь и смотрите на меня, как идиот!

– Мадам, я ничего не могу сделать.

– Вы должны кого-нибудь разбудить! – Она схватила его за плечи и свирепо тряхнула. – Это вопрос жизни и смерти. Если вы кого-нибудь не разбудите сейчас же, не знаю, что я с вами сделаю…

– Мадам, будьте любезны, уберите руки.

Откуда-то сверху, из-за спины швейцара, донесся недовольный голос с типичным массачусетским выговором.

– Что там такое?

– Тут дама, сэр, – с облегчением отозвался швейцар, – она меня трясет.

Он отступил внутрь, чтобы объяснить подробней, что происходит, и Бейби, воспользовавшись случаем, тут же ворвалась в холл. На верхней лестничной площадке, кутаясь в расшитый белый персидский халат, стоял заспанный молодой человек весьма странного вида. У него было неестественно красное лицо какого-то монстра, казавшееся мертвым, несмотря на яркий цвет кожи, а над верхней губой – нечто напоминающее затычку. Увидев Бейби, он отшатнулся, чтобы спрятать голову в тени.

– В чем дело? – повторил он.

Бейби начала излагать, в волнении подходя все ближе к лестнице, и только теперь разглядела, что «затычка» на самом деле – это ночная повязка для усов, а необычный цвет лицу молодого человека придавал густой слой красного кольдкрема, но все это вполне вписывалось в творившийся кошмар.

– Вы должны немедленно поехать со мной в тюрьму и освободить Дика! – неистово выкрикнула она в заключение.

– Скверная история, – сказал он.

– Да уж, – примирительно согласилась она. – Ну так что?

– Учинить драку в полиции… – В его тоне послышалась нотка личной оскорбленности. – Боюсь, до девяти часов ничего сделать не удастся.

– До девяти часов?! – в ужасе воскликнула Бейби. – Да нет же, уверена, что вы сами можете кое-что предпринять. Ну хотя бы поехать со мной в тюрьму и проследить, чтобы ему не причинили еще какого-нибудь вреда.

– У нас нет на это полномочий. Подобными делами занимается консульство, а оно начинает работать в девять.

Его лицо, из-за повязки и крема лишенное всякого выражения, взбесило Бейби.

– Я не могу ждать до девяти. Зять сказал мне, что ему выбили глаз – он серьезно ранен! Я должна его увидеть. Он нуждается в медицинской помощи. – Она перестала сдерживаться и разразилась сердитыми слезами, надеясь, что ее отчаяние подействует на него сильнее, чем слова. – Вы должны что-то сделать. Это ваша обязанность – защищать американских граждан, попавших в беду.

Но этот человек был родом с Восточного побережья, его трудно было пробить. Демонстрируя нечеловеческое терпение, с каким приходится сносить отсутствие понимания с ее стороны, он плотнее запахнул свой персидский халат и, укоризненно покачивая головой, спустился на несколько ступенек.

– Напишите этой даме адрес консульства, – велел он швейцару. – А также найдите для нее адрес и телефон доктора Колаццо. – Он повернулся к Бейби с видом Христа, которого удалось-таки вывести из себя. – Дорогая сударыня, посольский корпус представляет правительство Соединенных Штатов в дипломатических отношениях с правительством Италии. Он не имеет никакого отношения к защите граждан – за исключением тех случаев, когда существует особое распоряжение Государственного департамента. Ваш зять нарушил законы этой страны и был взят под стражу, так же как итальянец мог быть заключен в тюрьму в Нью-Йорке. Освободить его может только итальянский суд, и если вашему зятю будет предъявлено обвинение, вы можете получить помощь и совет от сотрудников консульства, в чьи обязанности входит защита интересов американских граждан. А консульство открывается в девять часов утра. Даже если бы речь шла о моем собственном брате, я бы ничего не смог сделать…

– Можете вы хотя бы позвонить в консульство? – перебила его Бейби.

– Мы не имеем права вмешиваться в дела консульства. Когда в девять часов консул появится на своем рабочем месте…

– Ну хотя бы его домашний адрес можете мне дать?

После короткой заминки мужчина отрицательно покачал головой. Взяв у швейцара листок с адресами, он передал его Бейби.

– А теперь прошу меня извинить.

Ловким маневром он подвел ее к двери; на миг фиолетовый отсвет зари упал на его красную маску, придав ей ядовитый оттенок, и осветил чехольчик для защиты усов во время сна. В следующее мгновение Бейби уже стояла одна на крыльце. Она провела в посольстве всего десять минут.

Площадь, на которую выходило здание, была пустынна, если не считать старика, подбиравшего окурки с помощью заостренной на конце палки. Бейби довольно быстро поймала такси и отправилась в консульство, но там тоже не было никого, кроме жалкой троицы уборщиц, которые драили лестницу, но им она так и не сумела объяснить, что ей нужен домашний адрес консула. В новом порыве тревоги она бросилась к машине и велела таксисту отвезти ее в участок. Таксист не знал, где находится нужный ей участок, но с помощью направляющих слов sempre dritte, dextra и sinеstra она вывела его в приблизительно нужный район, после чего вышла из машины и пешком углубилась в лабиринт, казалось, знакомых улиц. Но все дома и улицы выглядели одинаково. Внезапно очутившись на площади Испании, она увидела вывеску компании «Американ экспресс» и при виде слова «Американ» воодушевилась. В одном из окон горел свет. Перебежав площадь, она подергала дверь, увы, та оказалась заперта. Часы, видневшиеся в вестибюле, показывали семь. И тогда она подумала о Коллисе Клее.[60]