Гельт скривился:

— Без сопливых скользко. Мне министерство уже всю плешь проело, что им, дескать, нужны высокоранговые маги, а не вчерашние бандиты с вилами и заточками. Но ты же сам видишь, Лодушка безнадежна.

Кей размышлял еще пару секунд и лишь затем предложил:

— Переселите ее в нашу комнату, пока кровать Татьи свободна. Только я способен присмотреть за ней и унять, когда она вновь взбеленится. Заодно проверим, разбредется ли ее банда без жесткого контроля.

Я от неожиданности охнула. Капитан тоже удивился донельзя:

— Ты от нее в шахте больными мозгами заразился? Ну, хочешь спать рядом с безумицей — я это запросто организую. Может, когда один из вас перегрызет глотку второму, у меня хоть одной проблемой станет меньше.

— Благодарю, — Кей кивнул. — Еще прошу освободить комнату по соседству с нашей, туда разместим Торока. Скоро и Татья вернется, мой будущий отряд в одной спальне не поместится.

— А вот это уже перебор! — закатил глаза Гельт. — Ограничь запросы, Дорн, или начни приносить такие выигрыши, чтобы я сам захотел потакать твоим прихотям.

Значит, Тороку пока лучше и не сообщать о нашем решении — пусть не надеется до тех пор, пока мы не сможем обеспечить его безопасность. И он живет с тремя другими шахтерами — неизвестно, как они отнесутся, если он отлучится от их компании, и сможет ли он сам окончательно от них отмежеваться. Соседство так или иначе, но обязательно сближает — учит находить общий язык даже с самыми неприятными личностями.

Отойдя от капитана, я задумчиво прокомментировала:

— Не знаю, прав ли ты в своем решении или совершаешь самую страшную ошибку, которая и подпишет всем нам приговор, но мне очень приятно, что ты ее совершаешь. Знаешь, мой дорогой, каждый новый день показывает, насколько ты хороший человек. И еще я горжусь тем, что оказалась рядом — ты будто своими руками творишь историю, к такому хочется быть причастной.

Кей как-то многозначительно посмотрел на меня, словно хотел что-то рассказать, но потом сослался на срочные дела и отправился в сторону. Руперт после промывки раны тоже будет занят — вору стоило поспешить с возвращением документов в кабинет. Поэтому я пошла в комнату одна. Успела распаковать дорожную сумку, расплести косу и вынуть из нее тонкий прут. И, когда уже просушивала волосы после мытья, дверь отворилась, впуская в спальню настороженную Лодушку в сопровождении сержанта. Последний молча толкнул ее в плечо и ушел. Я тоже не издала не звука, наблюдая за женщиной.

Она сразу двинулась на меня. Бросила рядом сверток с запасным комплектом одежды и просто выдала:

— Я буду спать здесь.

Что она делает — проверяет границы дозволенного? Но я не знала, как поступить правильно, поэтому безразлично пожала плечами и уступила ей кровать.

Все люди отчасти плохие, отчасти хорошие, но с некоторым противно дышать одним воздухом. К примеру, молодой, симпатичный и располагающий к себе Хосс никогда не оказался бы в этой комнате. Выяснилось, что он крал детей и требовал с родителей выкуп. Его жертвами не становились богачи, ведь у тех есть хорошая охрана. И, если бедные люди не успевали за короткий срок распродать все свои пожитки и набрать нужную сумму, их семью ждало горе. Хосс никогда не нарушал это правило, поскольку именно оно, по его мнению, и мотивировало следующих несчастных родителей поторопиться. Разумеется, Татья понятия не имела о подобном, когда рекомендовала его в рейд, а иначе сама бы ему глотку перерезала. Среди шахтеров все без исключения преступники, но даже самые отвратительные мерзавцы редко бывают детоубийцами. Подобное прощать нельзя, и такому человеку точно не место в будущем элитном отряде.

С Тороком все оказалось проще. Он, как и Руперт, попался на воровстве — обносил дома зажиточных купцов. В его деле нет ни единого обвинения в убийствах или неоправданной жестокости. Не то чтобы мы с Кеем вдруг начали уважать воров, но все познается в сравнении: мы именно в том обществе, где человек, готовый забрать даже самое последнее, выглядит едва ли не благородным рыцарем.

А вот Лодушка не похожа ни на тех, ни на других, для нее должна быть предусмотрена отдельная графа в наших списках. Поразительно, что ей всего тридцать, она выглядит гораздо, гораздо старше. Обезображенное выпивкой лицо не дает разглядеть былую красоту, если таковая когда-либо и была. Ей было восемнадцать, когда на нее положил глаз Крюк, главарь крупнейшей банды в западных землях. Она бесстрашно отказала сорокалетнему и со всех сторон неприятному жениху. Тогда он убил ее родителей и притащил запуганную девушку в свою временную резиденцию.

Кто-то из бывшей банды Аша оказался достаточно разговорчив после ареста, поэтому и собрано столько деталей. Лодушка многократно пыталась сбежать, убить Аша или себя, чем и разозлила его до такой степени, что он запер бедную девушку в своей комнате и месяцами оттуда не выпускал. Снаружи были слышны лишь крики и мольбы, со временем и они прекратились — палач отучил ее даже плакать. Никому не известно, что бедняжка там пережила и как именно он ломал ее характер, но вновь в банде она появилась уже другим человеком, который без единого слова выполнял любые распоряжения. Крюк забрал молодую девчонку, вернул пустую оболочку. Свидетели утверждали, что Лодушка часто бывала не в себе, будто ее мозги улетали куда-то — или она осознанно их отключала. Кажется, одного Аша все и устраивало — любимая женщина рядом, послушная и покорная. И что с того, что иногда выходит из себя и слишком уж много пьет? В их банде трезвенников и добрячков все равно не водилось.

С годами она вовлеклась во все дела банды, словно даже заново загорелась жизнью. А жестокостью иногда удивляла даже Аша — правда, он хохотал и с гордостью называл сумасшедшую верной подругой, хвалясь ею перед корешами. И какой же замечательной напарницей она стала в любых злодеяниях — загляденье! Я не знаю, что именно произошло в ее разуме, но Лодушка как будто сшила себя заново из разорванных лоскутов как попало, чтобы хоть как-то функционировать. Вероятно, она даже начала испытывать к своему мучителю болезненную привязанность

После ареста главной проблемой Лодушки стало то, что большую часть времени она выглядит адекватной. На ее счету достаточно бесчеловечных преступлений для смертной казни, но была вероятность, что суд, тщательно разобрав дело, отправили бы ее не на плаху, а в приют для умалишенных. Ведь она не просто монстр — она человек, из которого больно и долго лепили монстра, поэтому заслуживает хоть небольшого шанса на лечение. Но судьба в лице Гельта распорядилась иначе. Капитан вряд ли вообще взял бы ее в подразделение, но Аш и Имиль наотрез отказались присоединяться к шахтерам без Лодушки — главарь банды испытывал к своей жертве неиссякаемую больную любовь и ни за что не позволил бы ей от себя освободиться.

— Что пялишься? — поинтересовалась Лодушка, вновь пребывая в рассудочном состоянии.

Я произнесла, начав с самого края только что пролетевшей мысли:

— О тленной магии я впервые услышала совсем недавно. Интересно, а что о ней знала ты?

— Будем делиться опытом? — женщина ощерилась в саркастичной усмешке.

Честно она не ответит, допросы бессмысленны. Но чем дольше я об этом думала, тем четче вырисовывалась картина. Зачем она науськивала тупоголового Имиля, если не собиралась его подставить? Ведь ставка была верная: или я проиграла бы Имилю, или он, не в силах меня одолеть, проявил бы свой тлен. Имиль во время появления Лодушки в банде был всего лишь ребенком, поэтому не может отвечать за грехи отца. Вот только ненависти безразличны доводы — он сын и последнее олицетворение Аша.

— Не будем, — я тоже попыталась улыбнуться. — Лучше спрошу о другом — ты так истерила по поводу гибели своего сожителя, но правда ли была расстроена? Или облегчение пришло чуть позже, отчего у тебя даже в голове немного прояснилось? Подожди, неужели ты и это подстроила — ну, чтобы твой Аш попал в рейд с моим братом?

Возможно, я ходила по тонкой грани и провоцировала сумасшедшую. Но ответы на эти вопросы были ключевыми — если и так, если хотя бы в недрах израненной души женщины осталась ярость на тех, кто с ней поступил столь бесчеловечно, то не все потеряно: что-то в ее больной голове правильное осталось, хоть и донельзя искаженное. И я не слишком сильно ее опасалась — стоит ей хоть шевельнуться, я уйду от прямого удара и скроюсь за дверью.